У ее подружки была удивительная кукла! В платье, в зимнем пальто с муфтой. Дала она Надюшке ее подержать, но строго сказала: «Не разбей». Сестренка так разволновалась, что со страху уронила ее. Голова и разбилась. Так закончилась их дружба. И девочке досталось от матери. Сестренке три года тогда было. Она понимала, что кукла больших денег стоит, и с тех пор никогда ничего у матери не просит купить для себя. Вот как подействовало на нее то, что она чужое разбила. Трудно без отца. Он, умирая, говорил матери: «Не наказывай детей, словами уговаривай». Добрым был...

— Вася, попроси нашего отца позволить тебе на мотоцикле покататься. Ты гость, тебе не откажет, — не сговариваясь, в один голос сказали мы с Колей.

Вася обрадовался предложению. Отец заставил его сделать круг по лугу перед хатой и только потом разрешил выехать в поле. И вот мы втроем (я на велосипеде, Коля с Васей — на мотоцикле) отправились за село. Как только наша хата скрылась из виду, мы поспорили с Васей, что он не даст девяносто километров с горы без тормозов.

— Сто выдам? — загорелся Вася.

— На «К-55»? Он же слабенький, — усомнилась я.

Сошлись на том, что если он проиграет, то без разрешения отца даст нам самостоятельно проехать на мотоцикле до Должика (название леса) и назад. Сначала Вася взял с собой Колю — и выиграл. Потом посадил меня. Вот что значит настоящая техника! Никакого сравнения с велосипедом! Скажу честно: струхнула малость, когда ветер засвистел в ушах, и дорога стала расплываться перед глазами. Куда страшнее, чем на грузовике! Спряталась за спину Васи, сжалась в комок и терплю все ухабы. Мотоцикл трясется, гремит, как мешок с железками. Куда там на прибор смотреть! Себя бы сохранить! К середине пути обвыклась, успокоилась, восторг ощущать стала, а когда в низину спустились, распрямилась, принимая ветер в лицо, и уже восхищалась вслух.

Вася сам был на небесах от радости и, хотя выиграл спор, позволил нам с братом самостоятельно съехать с горы, только с тормозами. А мы на большее и не претендовали! До чего же приятно чувствовать себя уверенным хозяином железного коня! Василий сначала волновался за нас, а потом вместе с нами радовался. Сбылась наша мечта! Даже с перехлестом!

— Все! Решил! Как только крепко стану на ноги, обязательно накоплю денег на мотоцикл, — захлебываясь восторгом, говорил он.

Мы знали: Вася слов на ветер бросать не станет. Рабочий парень. Самостоятельный. Уезжая, он оставил нам адрес своего общежития. Подписался солидно, по-взрослому: «Василию Митрофановичу Жеребцову». Имеет право.

ПРОЩАНИЕ

Родители отправляют меня к дяде Вене и тете Таисии на Украину. Ребенок у них родился. Надо помочь. Бабушка на прощание загрустила:

— Трудно мне без тебя будет.

Я успокаиваю ее:

— Не по своей воле еду. Коля с вами остается, поможет.

Бабушка наклонилась ко мне и как-то по-детски пожаловалась:

— Ранки у меня появились во рту и между ног. Больно так...

Душа рванулась к ней. Хотелось сказать тысячу добрых и ласковых слов, но они захлебнулись в потоке любви и жалости. Я растерянно заморгала, не зная, чем помочь.

— Заживут они, бабушка. Вы только лекарство за работой не забывайте пить, — только и сказала.

— Да какой из меня работник. Ноги еле ходят. Езжай с богом, раз там нужнее. Избавь тебя Господь от разных бед, — пожелала бабушка на прощание.

И я поехала.

Прошло две недели. Вдруг непонятно отчего на меня напало жуткое беспокойство. Я не находила себе места: преследовало неотступное желание как можно скорее уехать домой. Денег на дорогу у меня не было, поэтому я пыталась погасить в себе странный, как мне казалось, каприз. Бесполезно! Мысль о поездке терзала ежеминутно. На третий день не выдержала и попросила разрешение вернуться сегодня же без промедления. Тетя, видя мое возбуждение, уступила. Отправилась первым же поездом.

К дому подходила в сильном волнении. Во дворе пусто. В прихожей непривычная тишина. «Радио не бубнит», — догадалась я. Утренний полумрак, будто асфальтовыми глыбами заполнил комнату. Неуютно почувствовала я себя в родной хате. Глаза понемногу привыкли к темноте. «Странно, это окно никогда не занавешивалось одеялом», — недоумевала я, зябко, от нервной дрожи, передергивая плечами.

Вдруг дикий вой заполнил весь дом. Я вздрогнула. Мороз пробежал по спине. Заложило уши и отключило мозги. Крик исчез неожиданно, как и появился. Дом погрузился в гнетущую тишину. Оцепенение прошло, но я никак не могла сосредоточиться. Что здесь происходит? Откуда крик? Чей? Чтобы прийти в себя от страха, вышла на крыльцо. Во двор заглянула Лиля, но не бросилась, как всегда, на шею, а присела на порожек.

— Совсем плохая ваша бабушка. Скоротечный рак ест ее. Врач сказал, что организм разрушен неизлечимой болезнью, нет шансов на выздоровление, — пробормотала подруга.

Плечи ее затряслись. Она плакала, как маленькая старушка: беззвучно, зажав голову между ладонями.

— Я тоже любила твою бабушку. Не вызывали тебя. Не хотели волновать...

Я не видела, как принесли почту, как заходили соседи. Пришли родители и забрали меня в дом. На кухне послышался шорох.

— Посмотри, может, бабушка пришла в сознание? — попросила меня мать.