Она заметила это, но и виду не подала, бросив на него всего один взгляд. Он же, оглядев сестер, Фиону и их поклонников, предоставил их самим себе и занялся Амелией.

Необходимо срочно избавиться от возможных соперников.

— Я слышал, — влез он в разговор, как только ему представилась возможность, — что Тоби Мик схватился на дерби с Гнашером.

Амелия воззрилась на него; Мелроуз тоже очень удивился. Существовало неписаное правило: джентльмены в присутствии дам не обсуждают столь кровожадные события, как драки болельщиков.

Однако Хардкасл прямо-таки завибрировал от желания посплетничать. Он бросил на Амелию умоляющий взгляд:

— Вы ведь не возражаете, да, дорогая? — И, не дожидаясь ответа, с энтузиазмом подхватил эту тему: — Это истинная правда — я знаю это от самого Гилроя! Говорят, что все кончится за три раунда, но…

Мелроуз едва сдерживался. Люк молча ждал, изображая легкий интерес и делая вид, что не замечает сердитых взглядов Амелии.

— И еще говорят, что теперь приз удвоен, Картрайт даже подумывает пустить шляпу по кругу.

При упоминании имени недавнего соперника Мелроуз не выдержал:

— Послушайте! Неужели все это правда? Я хочу сказать, что непохоже, чтобы Картрайту нужны были тренировки, — всего две недели назад он дрался в Даунзе. Зачем рисковать?..

— Нет, нет! Понимаете, это вызов!

— Да, но…

Люк повернулся к Амелии:

— Не хотите ли пройтись?

— Разумеется. — И она подала ему руку.

Он жестом собственника положил ее руку себе на согнутый локоть. Собеседники прервали свой спор лишь для того, чтобы коротко проститься с ними.

— Вы злой проказник, — проговорила она, как только они отошли достаточно далеко, чтобы их не было слышно. — Какая-нибудь матрона подслушает, и они забеспокоятся.

— Я же их не заставлял.

— Хм! — Амелия попыталась справиться с охватившим ее волнением. Нет, это не нервы, и она растерялась, не умея определить причины своего настроения.

Люк придвинулся к ней, обводя ее вокруг группы джентльменов. Внезапная дрожь пробежала по ее телу с той стороны, где к ней прикоснулся ее спутник, и она все поняла.

Конечно же! Она никогда не была так физически близка к нему, кроме того случая, когда он был пьян. Сейчас он вполне владел собой и был к ней ближе, чем допускали приличия. Она чувствовала его, крепкого, сильного и очень мужественного, — нерастраченную мужскую силу рядом с собой.

Мгновение спустя она осознала, что чувство, которое он вызвал у нее, не было паникой или страхом, но чем-то гораздо более головокружительным. И это ей было приятно.

Она посмотрела на него. Почувствовав ее взгляд, он покосился на нее сверху вниз — требовательно и испытующе.

У нее аж дух захватило.

Первые такты вальса влились в гомон зала. Люк огляделся, Амелия глубоко вздохнула.

И снова затаила дыхание, когда он вновь обратился к ней. Его пальцы сомкнулись на ее руке, лежащей у него на рукаве, он изящно поклонился, не сводя с нее глаз.

— Надеюсь, вы потанцуете со мной?

И именно в этот момент она ощутила, что танцевать с волком было бы куда безопаснее. Но улыбнулась, склонила голову и позволила ему увлечь себя на середину зала. Как это Аманда называла его? Леопардом?

И вдобавок смертельно опасным.

Когда он привлек ее к себе и понесся с ней в кружащейся толпе, ей пришлось согласиться с этой оценкой своей сестры.

Грудь у нее стеснилась, кожа горела огнем, голова кружилась, чувства обострились. От ожидания чего-то, от надежды. От чего-то такого, чего она не понимала, но от этого волнение ее только усиливалось.

Это было смешно — они и раньше танцевали вальс, множество раз, но такого с ней еще никогда не бывало. Никогда раньше его глаза, его внимание не были сосредоточены на ней. Казалось, он даже не слышит музыки, или, точнее, музыка стала частью какой-то ощутимой цельности, которая включала в себя и их, когда они поворачивались, раскачивались, соприкасались, когда он легко вел ее по просторному залу.

Никогда раньше она не была такой чуткой, никогда еще она не вальсировала вот так, ни с ним, ни с кем-либо еще. Погруженная в музыку, в каждый такт, в…

Что-то изменилось. Что-то основное — он не был тем человеком, с каким она танцевала раньше. Даже черты его лица стали тверже, более точеными, более суровыми. И было что-то в его глазах, когда они останавливались на ее лице, — она не могла определить, что именно, но подсознательно поняла достаточно и затрепетала.

Он это почувствовал, его веки опустились, длинные ресницы прикрыли темные глаза. Губы его изогнулись, рука передвинулась ей на спину, успокаивая, поглаживая.