Разделаться с учениками было проще всего. Летом их осталось немного, кто-то согласился пропустить несколько занятий, для прочих существовал скайп. Со связью, заверил Сергей, в Хурминке всё налажено.

Оставалось ждать. Мама ворчала: «Работу бы искал, чем кататься без дела, репетиторство не доведёт до добра…» – но, кажется, больше по инерции, по привычке. До сих пор не поняла его выбор, через силу пыталась уважать, спасибо и на том. Вдобавок её вот что беспокоило: «Съездишь, потом они сюда захотят всей компанией, а где будут жить? У нас не постоялый двор». От этих разговоров он отмахивался. Встанет вопрос – решу. Какой смысл беспокоиться раньше времени?

Время притормозило, один час теперь был равен двум, если не трём нормальным. Ускорила его Наташа – вдруг объявилась, предложила сгонять куда-нибудь не очень далеко, пока не разбежались в разные стороны. Костя решился на авантюру: купил экскурсию в Пушкинские Горы, с ночёвкой и возвращением за сутки до крымского поезда. Случись задержаться в пути по какой-то причине, будет головная боль…

Накануне вечером Наташа приехала к нему. В ранний час на такси долетели пустыми улицами до площади Восстания, нашли на стоянке серебристый микроавтобус. Попутчики были интеллигентные, околопенсионных лет, плюс две старшеклассницы, внучки одной из женщин. Наташа села возле окна, Костя рядом. Тронулись, экскурсовод завёл рассказ о Лицее, Куницыне, Кюхельбекере, а день за окнами разгорался солнечный, с живописно раскиданными над горизонтом кучевыми облаками. Для фотографа лучше не придумаешь, и Костя вволю нащёлкался в Михайловском и на Савкиной горке. Наташа мигом сдружилась с девочками, хоть и была постарше, – смеялись втроём, секретничали под умилённым взглядом бабушки. На пасеку, завершавшую первый день экскурсии, они идти не захотели. «Нет, нет!» – взмахивали руками Лена и Рита, как бы отгоняя воображаемых пчёл. Наташа не взмахивала, не делала испуганных глаз. Костя подозревал, что она отказывается только из солидарности, – и, кстати, напрасно. «Уже поздно, пчёлки ложатся спать», – сказала хозяйка пасеки Аня таким тоном, будто речь шла о детях, и к ульям гостей не повела. Вместо ульев была душевная беседа за чаем, дегустация лесных и луговых даров. Костя накупил в магазинчике мёда Наташе, себе и, подумав, добавил бутыль янтарно-золотой прозрачной медовухи. Приговорили её на туристической базе, в двухместном номере с большой кроватью. Потянуло на сумасшествия, давно такого не было, если вообще когда-нибудь. Наташа неосторожно пожаловалась на гудение в ногах от долгой ходьбы. Он взялся лечить усталость прикосновениями губ. Её дыхание прерывалось, смех боролся с тихими стонами; опутанный со всех сторон, изворачивался, но этим лишь дразнил их, поминутно слабел, освобождался на миг и вновь, беззащитнее с каждым разом, опрокидывался на спину. Губы двигались выше, в сумраке вздрагивала грудь с набухшими бледными сосками, металась по белой гостиничной простыне светло-русая голова… Спали ночью от силы час, к завтраку вышли бодрее некуда. День провели в компании Лауры, научной сотрудницы музея-заповедника. С первой минуты Лаура очаровала всех. Прощались, когда настало время, с ней и вовсе как с родной. Лишь на обратном пути закончилось волшебство медовухи, если дело было в нём. Наташа задремала, привалившись к Костиному плечу, он скосил глаза на вырез её футболки. Кажется, произошло абсолютно всё, что бывает между девушкой и парнем. Не впервые, но остро как никогда. Можно ли теперь назвать её своей? По-прежнему что-то мешало. То ли отказ от поездки в Крым, то ли другое… Но что?

Проехали село Рождествено. Он зевнул, веки мгновенно слиплись, всё вокруг исчезло, лишь вдалеке, будто сквозь толщу воды, звучала песня про зайцев: на мониторе под потолком крутили старые комедии…

На границе города, как по сигналу, очнулись. Вышли у метро «Московская», поцеловались на прощание. Наташа уехала домой на такси, Костя, не великий барин, добрался к себе на маршрутке. Всё же думалось, что ключ от крепости в руках, надо преодолеть гораздо меньший путь, чем прежде, хоть и не ясно до сих пор, в какую сторону. Но уж как-нибудь он сможет закрепиться на высоте, не шмякнется обратно в ледяную воду.

В надеждах он провёл остаток времени до поезда и первый дорожный вечер. А наутро будто переключился, стал глядеть вперёд. Помог в этом сосед с нижней полки, моложавый крепыш лет пятидесяти. Не лежебока: проснувшись, мигом свернул, закинул под потолок свою постель, вторым движением превратил спальное место в стол и два сиденья. За столом они с Костей сыграли в шахматы на походной доске – удивительным образом каждый по два раза выиграл чёрными. Нашлось о чём поговорить: сосед, Георгий, оказался подполковником запаса, отец Константина был капитан первого ранга, морской офицер. «Что же сам не продолжил династию?» – спросил Георгий. «Раздолбай и анархист, – честно ответил Костя. – Попался бы вам такой солдат…» – «Всякие бывали, но это дело прошлое», – добродушно махнул рукой подполковник.

Оба ехали в Севастополь, Георгий там оставался, Косте надо было двигаться дальше – до Хурминки. Оказалось, попутчик знает её, даже бывал по служебным делам. И неудивительно. С первого взгляда Хурминка – обыкновенное село. К северу от Севастополя и горных цепей, вокруг Симферополя и Бахчисарая немало таких сёл, и названия можно встретить не менее забавные: Дракошино, Пятихатка, Приятное Свидание. Жителей в Хурминке около двух с половиной тысяч, площадь довольно большая. Виноградники, фруктовые сады. Изогнутые, мощённые булыжником улицы; вишни, сливы, абрикосы глядят через низкие заборы. Чем ближе окраина, тем больше ягод. За северной окраиной – двухсотметровая гора с поросшими можжевельником склонами. В этой горе – даже не нора, целый подземный лабиринт. Командный пункт связи Черноморского флота. На поверхность он выглядывает несколькими зданиями, похожими на ангары и гаражи: казармой, матросским клубом, подобием штаба, напоминающим сельский кинотеатр. Рядом, на плоской вершине, стоит пятиэтажный дом для офицеров и их семей.

Костя жил в этом доме три последних школьных года. Его отец командовал пунктом связи, мама там же сутки через трое дежурила под землёй. Ровесников у Константина в доме не было, все дети значительно младше. Он проводил свободные часы либо с матросами – не без пользы, научился играть в настольный теннис, – либо, гораздо больше, с одноклассниками. С теми, кого впоследствии так надолго и несправедливо забыл.

А ребята замечательные! Он вспоминал, сравнивал с сегодняшним днём. Сколько идёт разговоров о травле, буллинге, как модно стало называть. Теперь, когда Костя работал с учениками, он слышал рассказы из первых уст, временами советовал, как поступить в том или ином случае, пусть и не верил в советы, предпочёл бы меры жёсткие. Но кое-что уяснил. Достаточно быть в какой-то мелочи непохожим на других, чтобы стать мишенью. Он ведь был непохож – хотя бы тем, что Хурминку рассматривал как временное место, не думал связывать с нею жизнь. Настолько не думал, что даже не влюбился по-настоящему ни в одну из девочек.

Конечно, не все одноклассники там остались. Илья Семагин поступил в Ростовский мединститут, уже выучился, работал на тихом Дону. Максим Павленко жил сейчас в Москве, Лиана Арустамян добралась до Барселоны… Но им пришлось бороться, молотить лапками, как той лягушке в молочном кувшине. Они заранее знали, что так будет, а Костя знал, что приедет в Питер на всё готовое. Родители оттуда, там бабушки, дедушки, найдётся где жить и кому о нём позаботиться. Разве не достаточно для того, чтобы тебя считали чужаком? Он всегда был своим – чужим сделался сам. Но всё поправимо.

В вагоне работали кондиционеры, а на остановках, спускаясь на платформу погулять, купить в ларьке мороженое, Костя погружался в сухой раскалённый воздух и чувствовал: скоро! Осталось чуть-чуть, каждая минута приближает, даже когда стоим… И волновался отчего-то, немного иначе и сильнее, чем бывает перед встречей с новым учеником.

Вновь ритмично выстукивали колёса. Лес за окном давно сменился полями. Холмистые, открытые взгляду просторы – таким же распахнутым и залитым светом одиннадцать лет назад представлялся целый мир.