Шрифт:
Когда они двинулись в путь, Акколон прошептал:
— Я никогда не думал, что ты… что ты так похожа на Нее, Моргейна…
«Но она — это и есть я». Однако, Моргейна не стала говорить этого вслух. Акколон прошел посвящение. Возможно, ему стоило бы лучше подготовиться к этому испытанию. И все же он встретил его лицом к лицу, как и должен был, и был принят силой, превышающей ее скромные силы.
Но затем сердце ее заледенело, и Моргейна повернула голову, чтоб взглянуть на улыбающееся лицо своего возлюбленного. Он был принят. Но это еще не значило, что он победит. Это значило всего лишь, что он может попытаться пройти последнее испытание, — и оно только началось.
«Я чувствую себя совсем не так, как в тот раз, когда я, Весенняя Дева, послала навстречу испытанию Артура — не зная, что это Артур… О, Богиня, как же я была молода! Как молоды были мы оба… Милосердно молоды — мы не ведали, что творим. А теперь я достаточно стара, чтобы понимать, что я делаю. Где же мне набраться мужества, чтобы отправить Акколона навстречу смерти?»
Глава 4
В канун Пятидесятницы Артур и его королева пригласили на семейный обед тех гостей, кто был связан с ними родственными узами. Завтра должен был состояться традиционный большой пир, который Артур давал для соратников и подвластных ему королей, но тщательно прихорашивавшаяся Гвенвифар чувствовала, что этот обед станет для нее куда более тяжелым испытанием. Она давно уже смирилась с неизбежным. Завтра ее супруг и лорд при всех окончательно и бесповоротно провозгласит то, что и так уже все знали. Завтра Галахада посвятят в рыцари и примут в братство Круглого Стола. О, да, она давным-давно знала об этом, но прежде Галахад был для нее всего лишь светловолосым мальчуганом, подраставшим где-то во владениях короля Пелинора. Думая об этом, Гвенвифар даже испытывала некое удовлетворение; сын Ланселета и ее кузины Элейны (некоторое время назад Элейна скончалась родами) — вполне приемлемый наследник для Верховного короля. Но теперь Галахад казался ей живым упреком — упреком стареющей королеве, так и не сумевшей родить ребенка.
— Тебе нехорошо? — спросил Артур, взглянув в лицо Гвенвифар, когда та надевала венец. — Я просто подумал, что стоило бы познакомится с парнем поближе, раз уж я должен буду оставить королевство ему. Может, мне сказать гостям, что ты приболела? Тебе вовсе не обязательно присутствовать на этом обеде — ты можешь встретиться с Галахадом как-нибудь попозже.
Гвенвифар поджала губы.
— Сейчас или попозже, — какая разница? Артур взял жену за руку.
— Я не так уж часто в последнее время виделся с Ланселетом — хорошо, что наконец-то представился случай снова поговорить с ним.
Королева попыталась улыбнуться, но почувствовала, что улыбка получилась странной.
— Я уж думала, — а станешь ли ты когда-нибудь разговаривать с ним? Ты не испытываешь к нему ненависти?
Артур неловко улыбнулся.
— Мы были тогда так молоды… Такое чувство, будто все это происходило в каком-то ином мире. Теперь Ланс — всего лишь мой самый старый и самый близкий друг, все равно что брат, почти как Кэй.
— Кэй — тоже твой брат, — заметила Гвенвифар. — А его сын Артур — один из самых преданных твоих рыцарей. Мне кажется, он был бы лучшим наследником, чем Галахад…
— Молодой Артур — хороший человек и надежный соратник. Но Кэй происходит не из королевского рода. Видит Бог, за прошедшие годы мне не раз хотелось, чтобы Экторий и вправду был моим отцом… но это не так, и говорить тут не о чем, Гвен.
Заколебавшись на мгновение, — он никогда не говорил об этом после той злосчастной Пятидесятницы, — Артур произнес:
— Я слыхал, что… что другой парень, сын Моргейны… что он на Авалоне.
Гвенвифар вскинула руку, словно пытаясь заслониться от удара.
— Нет!
— Я сделаю так, чтобы тебе никогда не пришлось встречаться с ним, — сказал Артур, не глядя на жену. — Но королевская кровь есть королевская кровь, и о нем тоже необходимо позаботиться. Он не может унаследовать мой трон — священники этого не допустят…
— О! — перебила его Гвенвифар. — Так что же, если бы священники это допустили, ты, выходит, объявил бы сына Моргейны своим наследником…
— Многие будут удивляться, почему я этого не сделал, — сказал Артур. — Ты хочешь, чтоб я попытался объяснить им причину?
— Значит, тебе нужно держать его подальше от двора, — сказала Гвенвифар и подумала: «Я и не знала, что мой голос делается настолько резким, когда я разозлюсь». — Что делать при этом дворе друиду, воспитанному на Авалоне?
— Мерлин Британии — один из моих советников, — сухо отозвался Артур, — и так будет всегда, Гвен. Те, кто прислушивается к Авалону, — тоже мои подданные. Сказано ведь: «Есть у меня и другие овцы, которые не сего двора…»
— Эта шутка отдает богохульством, — заметила Гвенвифар, постаравшись смягчить тон, — и вряд ли уместна в канун Пятидесятницы…
— Но праздник летнего солнцестояния существовал еще до Пятидесятницы, любовь моя, — сказал Артур. — По крайней мере, насколько мне известно, теперь его костры не загораются нигде ближе трех дней пути от Камелота, даже на Драконьем острове — лишь на Авалоне.
— Я уверена, что монахи в Гластонбери неусыпно бдят, — сказала Гвенвифар, — и потому никто больше не будет наведываться на Авалон или являться оттуда…
— Но печально будет, если все это уйдет навеки, — заметил Артур. — И крестьянам будет невесело, если они лишатся своих празднеств… хотя горожанам, скорее всего, нет дела до старинных обычаев. Да-да, я знаю, что под небесами есть лишь одно имя, несущее нам спасение, но, возможно, тем, кто связан столь тесными узами с землей, мало одного лишь спасения…