Только один Джел Берта возразил:

– Но этот грабеж должен быть достаточно широко распространен, чтобы вызвать в народе такие чувства, как вы желаете!

– Маленькие семена дают большие деревья. А мы проследим, чтобы известия о грабежах быстро распространялись. – Ферднал сделал шаг вперед и остановился перед Ландриком. – Теперь-то ты все сумел понять?

– Я понял, что напрасно пожертвовал своей жизнью. – Молодое лица Ландрика стало странно строгим. Он постарел на десять лет. – Вот какова ваша доброта! Вы посылаете на гибель ваших детей, которых вы якобы любите, ради своей политики!

– А вот потому, что ты не можешь переступить себя, ты никогда бы не смог стать Лордом Защитником! – сказал Ферднал. – Ты не можешь видеть дальше собственного носа. – Он пожал плечами. – Таким ты и умрешь. Да и в любом случае, что мы сможем сделать против оружия иноземцев?

Ландрик жестко сказал:

– Ты старый человек, Ферднал, и смотришь на будущее с точки зрения прошлого. Когда изголодавшаяся орда прижмет тебя с севера и с юга, то никто на Скэйте не сможет выжить. Вспомни тогда, кто закрыл звездные пути для переселения.

Стражники вывели его.

Ферднал обратился к тринадцатому Бендсмену:

– После долгих бедствий, Гельмар, наконец-то наступает день нашего триумфа. Я хотел бы, чтобы ты разделил его с нами.

Гельмар, Первый Беендсмен Скега, посмотрел на него. В его глазах светилось темное пламя.

– Я вам очень признателен. И я принесу жертвы всем богам за то, что Старк пленен. – Он помолчал и добавил с яростью:

– Но это не меняет того факта, что пленить его должен был я. Но мне это не удалось.

– Со всеми такое случается, Гельмар. Вспомни, как Саймон Аштон был захвачен и отвезен в Цитадель по твоему приказу. Если бы не это, то Старк не приехал бы за ним на Скэйт, не было бы мятежа, и Цитадель не была бы разрушена.

Ферднал положил руку на плечо Гельмара:

– Но теперь все кончено. эти последние корабли тоже скоро улетят.

Ничего непоправимого не произошло. Теперь мы должны думать о восстановлении нашей власти.

Гельмар согласился.

– Вы правы, Ферднал. Но я буду удовлетворен только тогда, когда узнаю, что Старк мертв.

И Хан был в клетке.

С каждой стороны долины поднимались отвесные скалы. Их черные пики пронзали небо. Зеленая трава, где шумела вода, была совсем рядом.

В горле И Хана пересохло, язык казался сухой веткой.

Он видел на зеленой траве темные тела. Красная кровь стала темной и отвратительной. Смертельные удары все еще звучали в ушах И Хана.

Он рычал от ярости и боли и тряс прутья своей клетки.

Кто-то сказал:

– И Хан.

Человек без племени. Это его имя. Но он был уверен, что у него было и другое имя.

Но это являлось его настоящим именем.

– И Хан.

Голос отца. Отца-Саймона.

И Хан застыл, прижавшись к прутьям.

Его глаза были открыты, но видели только сумерки, пронизанные сверкающими искрами страшных образов. Страшная жара, бархатистые тела.

В обжигающем воздухе, запах крови, рыла с мерзкими ухмылками.

Он подумал: «А мои никогда не улыбались».

– Эрик, – сказал голос отца. – Эрик Джон Старк посмотри на меня.

Он сделал попытку, но ничего не увидел, кроме темных и блестящих образов.

– Эрик. И Хан. Посмотри.

На краю тьмы что-то медленно приняло форму, приблизившись к И Хану, или, может быть, он сам бросился к нему, испытывая страшный холод. Сумерки исчезли, как побежденные тени.

По ту сторону прутьев стоял Саймон Аштон.

И Хан вздрогнул. Все образы исчезли, не было больше долины, источника, трупов его народа, который усыновил его. Но прутья решетки остались.

– Освободи меня, – сказал он.

Саймон Аштон покачал головой.

– Не могу, Эрик. Я сделал это однажды для тебя, но это было очень давно. Тебе дали наркотик. Потерпи, подожди, когда это пройдет.

И Хан некоторое время бился о прутья, но потом успокоился.

Постепенно он заметил, что Саймон Аштон привязан к металлическому кресту и подвешен на ветке очень высокого дерева. Аштон был совершенно гол. Дерево тоже. Оно было лишено листьев и коры, было гладким, как кость. Конец веревки был замотан вокруг ствола.

Старк не понимал, но знал, что в конце концов поймет. Рама Аштона медленно покачивалась на ветру, поворачивая Аштона то спиной к Старку, то лицом.