А почему, собственно, эта мысль должна выглядеть чем-то заведомо неприемлемым? Пашка сам говорил, что всерьез собирается с ней развестись, когда предлагал не церемониться и преспокойно иметь Катю. когда захочется и как захочется, в его голосе не было ни сожаления, ни ревности. Ни следа подобною. Ее вовсе не придется отбивать, уводть. Она будет свободна… но как ей объяснить? А может, ничего не объяснять? Появиться однажды в своем подлинном обличье? Еще не факт, правда. что она решится, согласится…

Кира. — вспомнил он с виноватым укором. — Ох, Кира… А что — Кира? В конце-то концов, перед самим собой лукавить не стоит, это подвешенное состояние уже давно встало поперек горла — и ее затянувшиеся колебания, и капризы… В конце-то концов, случалось подобное в мировой практике. Все знают великую пьесу Шекспира о юных влюбленных, но мало кто помнит, что до встречи с Джульеттой у Ромео была, выражаясь языком современной молодежи, закадренная герла. Постоянная подруга. О которой он во мгновение ока забыл и никогда уже не вспоминал — Джульетта сразила его, как солнечный удар. Как молния. Это — жизнь, так случается. И ничего нельзя с собой поделать. Катя. Катенька".

Катины губы скользнули по груди, переместились ниже. Она добросовестно пыталась помочь, окрыленная к тому же неожиданным известием о закрытии театра…

Именно это его и остановило — как ни туманилась голова, не хотелось получать это исключительно в благодарность за отмену бездарных эротических пьесок… Петр насколько мог мягче отстранил ее голову:

— Катенька, не стоит сегодня. Я и в самом деле что-то подустал. На природу бы, с костерком и лесным воздухом…

— Ох, Савельев… — шепнула она с явственным счастливым придыханием. — Сдается, тебя и в самом деле крепко приложило головушкой, если ты начал мечтать о вылазке на природу. Давно я за тобой не замечала таких желаний… Ну что ты надулся? Я шутя.

Он не надулся — просто-напросто обнаружил, что мимоходом допустил очередной прокол, вновь побыл собой, а не Пашкой, и в самом деле никогда не любившим особенно пикники на природе. Но не скажешь же ей правду…

— Вот видишь, Катюш, — произнес он насколько мог мягче. — Достаточно хорошенько треснуться башкой, чтобы пробудились совершенно вроде бы несвойственные желания…

— Уж это точно. Даже Реджик заметил, что ты изменился…

— В лучшую сторону, надеюсь? — спросил он напряженно.

Катя тихонько засмеялась, прижимаясь к нему, щекоча щеку пышными волосами:

— Пашка, как мне хочется верить, что — в лучшую…

«Никому не отдам, — подумал он, цепенея от нежности, осторожно водя кончиками пальцев по нежной коже. — Даже Пашке. Имею я право на простое человеческое счастье после всего пережитого? Когда ревела толпа и взлетали в воздух отрубленные человечьи головы, а в автоматах не было ни единого патрона, потому что так порешили чьи-то изувеченные перестройкой мозги, когда лежал на окраине городка с вывихнутой ногой, а машина, сверкая фарами, разворачивалась, чтобы раздавить окончательно, когда… Неужели после всего, что довелось пережить, не смилуются высшие силы, как их там ни именуй, не выделят кусочек счастья? И за Рагимова, и за всех остальных…»

При гревшаяся в его объятиях Катя неожиданно вздохнула.

— Что? — встрепенулся он.

— Просто подумала, как мало нужно, чтобы вновь почувствовать себя счастливой, — призналась она. — Господи, примитивно-то как — не удержал машину на дороге, треснулся головой — и все в один волшебный миг изменилось… Паша, нехорошо так говорить, но лучше бы это у тебя подольше не проходило…

— Не пройдет, — заверил он, легонько отстраняя пальцами жесткую дурацкую мешковину, мешавшую ощущать ее тело так, как этого хотелось.

— Паша…

— Да?

— А «фотостудия»?

— Ликвидируем заодно, — наугад ляпнул он.

Но, похоже, угодил в точку — Катя лишь потерлась щекой о его плечо, удовлетворенно вздохнула. Еще и «фотостудия», надо же. Положительно, так и тянет потолковать с Пашкой по-мужски…

— Паш…

— Да?

— Ты извини, что я так уж расхрабрилась и обнаглела…

— Брось. Сегодня такой вечер — исполнение твоих желаний. Я серьезно.

— Может, поговоришь тогда с Митькой?

— С Елагиным?

— Ну, а с кем же.

— А что он?

— По-моему, он что-то такое возомнил. После «Палача». Норовит все прикоснуться, как бы нечаянно, руку положить… причем, что самое тягостное, почему-то непременно на публике. Как бы не начали болтать глупости. В самом деле, Паша, почему-то это на него находит именно в присутствии посторонних глаз. Я его никогда не считала сдвинутым, но это вовсе не мои фантазии, он становится навязчивым…

— Мозги легонько поплыли у мальчишечки, — поразмыслив, сказал Петр. — Сколько раз он у нас палача-то изображал?