Он сумел-таки уклониться от первого выпада, но второй удар пропустил — и спиной вперед вмазался в бок «тойоты», все еще с наглой, высокомерной усмешкой, не успевшей погаснуть. Тут же с нереальной быстротой извернулся, оказался на широко расставленных ногах, в сулившей неприятности стойке. Процедил сквозь зубы:

— А потом средним пальчиком вовнутрь, невзначай этак…

— Иди сюда, сука, — сказал Петр, отступая на шаг. — За все пальчики не говорю, а двадцать первый распинаю…

Отчаянно затопотали ботинки. Во дворе вдруг стало очень много народу — надежно их разделив, трое охранников встали плотной стенкой, двое сторожили Елагина, третий развернулся к Петру, готовый то ли прикрыть, то ли перехватить. Сбоку появился Земцов, развел руками:

— Павел Иванович, а мы вас повсюду ищем… Пойдемте? — он стоял на дороге с вежливой непреклонностью. — Нечего вам тут делать, поверьте моему слову…

— и словно бы небрежно взял за локоть, с силой потянул к двери.

Петр подчинился — драться при куче свидетелей, тем более с собственным шофером, было бы верхом идиотизма. Не барское это дело, в конце-то концов…

Когда они вошли в здание, Земцов сказал:

— Не самое умное поведение, Павел Иванович.

— Знаю, — пробурчал Петр, остывая. — Но терпение у меня лопнуло… Напрочь.

— Если вам интересно мое мнение, я удивляюсь, что вы столько терпели… Увольте вы его к чертовой матери, давно пора. А я с ним поговорю по уму, пусть считает, что ему крупно повезло, и не вздумает дергаться…

— Без вас я бы и не догадался… — сварливо откликнулся Петр. — Где его личное дело?

— У зама по персоналу, разумеется.

— Пусть принесет.

— Зачем?

— Освежить хочу в памяти… — сказал Петр и быстрыми шагами направился на свой этаж. Остановился у стола Жанны, распорядился, понизив голос: — Лапочка, настучи приказ. Елагина с сегодняшнего дня — по собственному желанию. Заявление его насчет собственного желания возьмешь потом у Земцова. Выходное пособие, прочее, что там полагается… Ну, ты ж у меня умница, сама знаешь, как все оформить.

— Конечно, Павел Иванович, не беспокойтесь. Давно пора… — она с любопытством распахнула глупенькие глазки. — Вы ему хоть навешали по фей-су? Как следует?

— Работай, прелесть моя, работай… — хмыкнул Петр, входя в кабинет. Катя так и вскинулась:

— Ну что?

— А что? — елико мог беззаботнее усмехнулся Петр. — Поговорили, как цивилизованные люди, господин поручик согласился, что был не прав, высокие договаривающиеся стороны разошлись, довольные проведенным брифингом…

— Врешь ведь?

— Ну и вру, — согласился Петр. — Я ему высказал все, что о нем думаю… справедливости ради следует уточнить, что он тоже мне кое-что высказал без недомолвок, но это детали… Главное, я его, паршивца, уволил. С данного момента. Так что все кончилось. Шофера тебе подберем пожилого, солидного, которого заботят лишь внуки и радикулит… нет, с радикулитом не стоит брать, но вот насчет пожилого — непременно…

Вскоре появилась дама средних лет, молча положила на стол перед Петром конверт из плотной бумаги, удалилась, словно бы не замечая запахнувшуюся в плащ Катю. Даму эту Петр не помнил — но в «его» фирме работало человек шестьдесят и девять десятых из них его вообще не интересовали.

Гораздо больше интересовал конверт. Как офицер с приличным стажем, он без труда расшифровал суть некоторых сокращений и пометок в военном билете Елагина, а многое там значилось открытым текстом, без недомолвок. Высшее командное… оттуда, из этого городка, в спецназ частенько попадают… Чечня… так, знаем мы эти курсы, их шифр — снайперские, одна из лучших шарашек… орден, две медали… медосмотр… ни следов, ни намеков на «психическую» статью… Что ж, небезынтересно, однако ничего из ряда вон выходящего — стандартная биография, стандартный послужной список… если доведется все же драться, нужно помнить, что Митрий владеет стилем Кадочникова — рукопашку в том училище все еще преподает Люборец, а он на Кадочникове подвинут… Ну ничего, обойдется…

Он сложил все обратно в конверт, размашисто подмахнул поданный Жанной приказ — уволился от нас по собственному желанию господин Елагин, ну что поделаешь, переживем боль утраты…

В кабинет бесшумно просочился Косарев, вкрадчиво спросил:

— Павел Иванович, можно, я заберу «дипломат»? Вы же сами говорили…

— "Дипломат"? — Петр недоумевающе вскинул на него глаза. — А-а, конечно… Он там и стоит.

Фомич нырнул в комнату отдыха, проворно вы-катился оттуда с «дипломатом» в руке, расшаркался перед Катей:

— Вы прекрасно выглядите, Екатерина Алексеевна, должен вам заметить, просто-таки очаровательны сегодня…

— Фомич, — сказал Петр. — У вас случайно нет адреса Марушкина?

— Кого? — изобразил на лице величайшее изумление Фомич.

— Художника, который приносил картины. Вы же их сами забирали.

— Художника? А я и понятия не имел, что их художник принес… В жизни такой фамилии не слышал. Я думал, их шофер привез…

— Ладно, идите.

Когда Фомич выкатился колобком, Катя спросила: