— У тебя должен был быть список с номерами. По кому-то он отсутствует?

— Нет, я не хочу никого из этого списка. Мне нужен Филипп Роуч.

Удивленный взгляд Тони быстро сменился новым постоянным выражением безразличия.

— Он не из тех, кто оставляет адрес для почтовых отправлений. Я не знаю, можно ли с ним связаться. Кроме того, люди из этого списка уже прошли предварительный отбор. Любой из них прекрасно подойдет…

Клэр прервала: — Мне не нужен ни один из них.

— Зачем тебе Роуч?

— Я знаю его, и я чувствую себя с ним комфортно. — Клэр убедительно высказала свою точку зрения. — Со всеми новыми людьми, работающими вокруг меня, мне хотелось бы, чтобы был кто-то знакомый.

— Со временем любой может стать знакомым

— Тони, ты же сам сказал, что я могу получить все, что захочу. Я хочу его видеть.

Он больше не протестовал. На этот раз Клэр закончила разговор. Ей нужен был Фил, и Тони найдет его.

В течение нескольких дней до приезда Николь, Клэр занималась изучением обязанностей в отношении своего нового дома. Она также наслаждалась прогулками с Мередит, Кортни или Сью. Бывало даже, что она садилась в свою новую машину и уезжала. И не то, чтобы она хотела добраться до какого-нибудь конкретного места. Это было больше подтверждение того, что она могла это сделать. Много лет назад, когда она обращалась с просьбами, все они сопровождались одним и тем же условием — каждая свобода требовала разрешения. Хотя она помнила, как ненавидела это доминирование, полная противоположность также не делала ее счастливой. Каждый раз, проезжая через ворота, она понимала, что никто не знает и не заботится о том, куда она едет.

Ее единственным обязательством, кроме вечеров с Николь и их занятий с детским психологом, были ее амбулаторные консультации. Дважды в неделю она тратила на дорогу тридцать с лишним минут до «Эвервуда». Несмотря на то, что основным правилом терапии была полная честность, Клэр никогда не упоминала свои условия проживания с Тони. Только Мередит и Кортни знали правду. Возможно, причина была в ее нежелании обсуждать это подробно. Ее друзья услышали ее краткое объяснение и, к счастью, приняли его за чистую монету. Консультант наверняка захочет узнать ее чувства и мысли. Клэр не хотела признаваться в этом даже самой себе, не говоря уже о ком-то другом.

Она не хотела признавать, что спокойный взгляд Тони причинял боль не только ее гордости, но и ее постоянно разбивающемуся сердцу. С их первой встречи в Красном Крыле в его глазах был голод. Когда он впервые привез ее в поместье, этот голод напугал ее и наполнил ее чувством уязвимости и беззащитности. Как будто его глаза кричали о нужде, которую могла удовлетворить только она. Для кого-то, кто не знал, что такая нужда могла включать в себя, это было устрашающее задание. Со временем голод стал ласкать душу. Неважно, сколько денег или успеха получил Тони, существовала часть его, которая искала то, что могла дать только она. В мире богатства это заставляло ее чувствовать себя нужной и желанной. Тот же самый голод толкнул ее обратно в его объятия, постель и жизнь, когда их примирение было всего лишь спектаклем. Находясь на острове, зверский голод перешёл в новую ипостась. Больше спектр его внимания не распылялся, но она ни разу не почувствовала себя нежеланной. Все эти годы, когда она видела его в другом конце комнаты, она смотрела ему в глаза и знала, что он думает о ней. Только один взгляд, одно выражение глаз, и ее внутренности сжимались — большую часть времени она знала это ещё до того, как видела. Взгляд его черных глаз мог дотянуться до неё и коснуться, даже без визуального подтверждения. Теперь взгляд исчез — его глаза были нейтральными — лишенными эмоций. Если только они не были с Николь, цвет глаз не был черным, и он не был светлым. С каждым взглядом в спокойные коричневые лужи, еще один кусочек ее сердца разбивался.

Глава 51

— Именно повторение установок приводит к вере. И как только эта вера перерастает в глубокую убежденность, тогда-то всё и начинается.

Мухаммед Али

Наедине Тони и Клэр общались поверхностно, обсуждая проблемы с персоналом или погоду. Их единственные искренние разговоры касались Николь. Так продолжалось до самой ночи перед переездом Николь. Клэр решила, что хочет кое-что показать Тони. Она не ждала последствий за свою уступчивость; как бы то ни было, он сказал ей, что есть кое-что, с чем ей нужно иметь дело — что-то, с чем ей нужно встретиться лицом к лицу. Клэр хотела, чтобы он знал, она уже сделала это.

После их вечернего визита к Николь, проезжая по извилистой дороге поместья, Клэр спросила: — Тебе нужно уехать прямо сейчас?

— У меня есть кое-какая работа в офисе.

— Сейчас уже больше девяти вечера. Неужели это не может подождать до завтра? Я хочу тебе кое-что показать.

— Я не могу задерживаться надолго.

Это не вызвало особого энтузиазма, но, тем не менее, он согласился. Молча, они вошли в ее дом. Клэр переходила из комнаты в комнату, включая свет. Тони следовал за ней в нескольких шагах позади, осматривая каждое открытое пространство. Он впервые вошёл в дом после того, как здесь побывала Николь. В присутствии всех, и её, и Вандерсолов, у него получалось великолепное представление о том, что это и его дом тоже.

Этот дом был не таким большим, как прежнее жилище; поэтому большая часть прислуги жила в другом здании поместья. Единственным исключением была Шеннон, комната которой теперь находилась рядом с Николь. Обнаружив, что каждая комната пуста, Тони спросил: — Почему здесь нет никого из персонала?

— Я дала Шеннон выходной, так как Николь переезжает завтра, а остальная прислуга закончила работу на сегодня.

Тони покачал головой.

— Что ты имеешь в виду под «закончила»? Они должны быть здесь, чтобы ты не возвращалась в пустой дом.

— Это просто смешно. Фил знакомится с охраной, и, очевидно, у ворот стоит охранник. Я уже большая девочка.

Он не стал спорить; однако поза Тони демонстрировала его недовольство тем, как она руководила персоналом. Клэр хотела сказать, что если бы ты жил здесь, то мог бы сделать всё по-другому, но, поскольку ты здесь не живёшь, это мое решение. Хотя эта фраза вертелась у нее на кончике языка, она напомнила себе о причине своего приглашения и проглотила слова. Она не собиралась втягивать его в спор, но тем не менее не смогла удержаться от легкого сарказма, когда жестом указала на кухню и сказала: — Поскольку здесь нет никого, кто мог бы тебя обслужить, сам налей себе выпить. То, что я хочу тебе показать, находится наверху. Я спущусь через минуту.