Вокруг плескалось человеческое море, Реполюса обтекал самый разный люд: портовые рабочие, грузчики, лавочники, проститутки. Кому как не им должна быть ведома тайная и явная жизнь порта, его подноготная, его прошлое и настоящее. Меж тем ни в чьих глазах не заметил он ни искры интереса, ни огонька понимания.

Вместе с тем никто ни словом, ни жестом не дал понять ему, что разговор неуместен, неприятен, почему-либо нежелателен. Казалось, и впрямь никто ничего не слыхал о плавучей громадине, построенной и спущенной на воду ради спасения "третьего рейха", который уже в те времена корчился в агонии. Все делалось под покровом строжайшей тайны, но ведь делалось где-то здесь, совсем рядом!

Регюлюс потерял всякую надежду, и он уже готов был малодушно бросить бесплодные поиски и вернуться к привычной жизни. Но именно в этот момент судьба явила ему свой благосклонный лик. Случилось это в заштатной пивнушке в Вильгельмхафене.

Там, в дальнем уголке, полудремал какой-то старикашка, по виду грузчик или чернорабочий. Был он сед. согбен, побит жизнью. На столе перед ним пустела давно допитая рюмка.

Регюлюс по обыкновению вел окольные разговоры с посетителями пивнушки. Шаг за шагом, соблюдая все мыслимые предосторожности, пытался подступиться к заветной теме. Никто, однако, не понимал его намеков, никто, похоже, ничего не слыхал об удивительном судне.

Еще один вечер пропал впустую. Уже и последние посетители разошлись по домам, а хозяин собрался закрывать заведение. Вокруг становилось все тише. Лишь издали доносился размеренно-печальный скрип. Так скрипят у причала парусные лодки, когда их бьет и качает волна.

Вот и последний посетитель поднялся - тот самый седой старик-грузчик. Дойдя до двери, он неожиданно остановился, обернулся и со скрытой усмешкой с порога обратился к Регюлюсу:

– Мне доводилось слышать то, о чем вы тут толковали. Мне рассказывал об этом верный человек. Он приехал с острова Рюген.

Сказал и исчез.

Регюлюс кинулся за ним. Зыбкий свет единственного фонаря тускло освещал пустынную улицу. Направо, налево - ни души. Старик как сквозь землю провалился.

На острове Рюген бывший капитан третьего ранга выдавал себя за художника. Повсюду таскал за собою мольберт, коробку с кистями и красками. Пригодилось, что когда-то он увлекался акварелью. Возле него останавливались люди поглядеть на его работу. Чаще дети, старики, иногда женщины. С ними Регюлюс заводил привычные разговоры.

– Кстати, - проговорил он как-то раз, словно припоминая, - верно говорят, что у вас тут на острове в войну была секретная верфь?

– Как же, была!
– согласно кивнул оказавшийся рядом старик.
– Тогда все секретное было, - он дружелюбно усмехнулся.
– Они все скрывали да прятали - думали у людей ни глаз ни ушей нету. За дураков людей держали.
– Старик вздохнул, точно вспомнив что-то свое. Регюлюс задохнулся от волнения.

– А что строили?
– заикаясь, выговорил он.
– Корабль? Военное судно?

Старик рассмеялся. Заулыбались и стоявшие вблизи люди.

– Какой там корабль!
– махнул рукой старик.
– Целый плавучий стадион. Вот люди не дадут соврать - натуральный стадион. На пятьсот тыщ человек. Сказывали, будто в сорок восьмом году там будет олимпиада в честь победы Гитлера над всем светом.

Регюлюс почувствовал себя безнадежно разочарованным, обманутым в своих надеждах и смертельно усталым.

– А почему его строили втайне?
– спросил он с отсутствующим видом.

– Почем нам знать? Может, хотели народ удивить, позабавить. За войну-то люди чего только не натерпелись.
– Старик опять вздохнул.

– И вы там тоже работали?
– спросил Регюлюс так же машинально.

– Нет, - покачал головой старик.
– Наших туда не брали. С Рюгена там никого не было. Они откуда-то своих привозили. Прямо тыщи, тыщи, и все молодые, здоровые. Мы тогда, помнится, в толк взять не могли, почему их на фронт не берут.

– Ну а сами стройку вы видели?
– снова поинтересовался капитан.

– Стройку?
– старик усмехнулся.
– Увидишь ее, как же! Там все было колючей проволокой огорожено, по ней ток пропущен, тронешь - убьет. Да еще вокруг часовые день и ночь ходят. Дальше - пустырь. За пустырем- стена, и опять колючая проволока. А на стене часовые. У них приказ был: чуть что - стрелять.

– Что же потом со всем этим стало?
– у Регюлюса замерло сердце от неясного предчувствия.

– Потом все уничтожили, - поморщился старик.
– От злости, должно быть. Дали приказ, ну и шарахнули все разом. Дня четыре там бабахало, земля дрожала.