Гидена пропала.

Это не первый мой пропавший корабль. Море яростное и бескрайнее, корабли малы, а Гидена, что означает «богиня», меньше многих других. Её построили в Гримесби, на Хамбре, и дали имя Халигвэтер, или Святая вода. Пока я её не купил, на ней уже год рыбачили, и поскольку я не хотел иметь в своем флоте корабль с именем «Святая вода», я заплатил шиллинг девственнице, чтобы та помочилась в трюм, переименовал судно в Гидену и отдал рыбакам Беббанбурга.

Они забрасывали сети вдали от берега, а в тот день, когда Гидена не вернулась, ветер был яростным, небо серым, высокие волны белой пеной разбивались о скалы островов Фарнеа, и мы решили, что она затонула, так что в маленькой деревушке около Беббанбурга стало шесть вдов и втрое больше сирот. Быть может, мне следовало оставить прежнее имя, ведь известно, что смена имени рискованна для корабля, хотя точно так же известно, что моча девственницы отгоняет злой рок. Однако боги способны быть такими же безжалостными, как и море.

Затем из поместья, что я даровал ему на границе с королевством Константина Шотландского, прибыл Эгиль Скаллагриммрсон. Он пришел морем, он всегда добирался на своем снеккаре [1] Банамадр, что означает Убийца. Теперь на дне его корабля лежал мертвец.

— Прибило к берегу на Туиде, — сообщил он. — Он из твоих, так?

— На Туиде? — спросил я.

— На южном берегу реки. Нашел его на отмели. Первыми до него добрались чайки.

— Я вижу.

— Один из твоих, так ведь?

— Да.

Мертвеца звали Хаггар Бентсон — рыбак, кормчий на Гидене. Здоровяк и большой любитель эля, в шрамах от множества потасовок, задира, любитель поколотить жену и отличный моряк.

— Он ведь не утонул, так? — заметил Эгиль.

— Нет.

— И чайки его не убивали.

Похоже, Эгиля это забавляло.

— Точно, не убивали, — сказал я.

Хаггара зарубили. Его нагое тело было белым, как рыбье брюхо, за исключением рук и того, что осталось от лица. На животе, груди и бедрах зияли огромные раны, дочиста омытые морем.

Эгиль тронул мыском сапога рану, развалившую грудь Хаггара от плеча до грудины.

— Я бы сказал, что его прикончил удар топора, но сперва кто-то отрезал ему яйца.

— Я это заметил.

Эгиль склонился над телом, чтобы оттянуть мертвецу нижнюю челюсть. Эгиль Скаллагриммрсон силач, но и ему потребовалось приложить усилие, чтобы открыть рот Хаггара. Кость хрустнула, и Эгиль выпрямился.

— Зубы тоже выдрали, — сообщил он.

— И глаза.

— Это скорее работа чаек. Они любят глазные яблоки.

— Но язык ему оставили, — сказал я. — Бедолага.

— Дрянная смерть, — согласился Эгиль, повернулся и оглядел вход в гавань. — Я могу придумать только две причины для того, чтобы пытать человека перед тем как убить.

— Две?

— Ради удовольствия. Может, он оскорбил их, — пожал он плечами. — А вторая — чтобы заставить говорить. Зачем еще оставлять ему язык?

— И кто тогда? — спросил я. — Скотты?

Эгиль снова посмотрел на искалеченное тело.

— Должно быть, он кого-то раздразнил, но скотты в последнее время ведут себя тихо. Не похоже, что это они. — Он пожал плечами. — Может, что-то личное? Разозлил другого рыбака?

— Других тел нет? — спросил я. В команде Гидены было шестеро мужчин и двое мальчишек. — И обломков нет?

— Пока только этот бедолага. Но остальные просто могут еще плавать.

Ну что тут еще сказать. Да и ничего не поделаешь. Если Гидену захватили не скотты, то либо пират-норвежец, либо фризский корабль воспользовались погодой начала лета, чтобы поживиться уловом Гидены – сельдью, треской и пикшей. Но кто бы это ни был, Гидена пропала. Я подозревал, что её команду усадили на гребные скамьи налетчика, а когда через два дня после того, как Эгиль привёз мне труп, на берег севернее Линдисфарены выбросило и саму Гидену, подозрение стало почти уверенностью. Лишённый мачт корпус едва держался на плаву, и волны выбросили его на песок. Трупов больше не было, только обломки, которые мы оставили на песке — их наверняка разобьют осенние шторма.

А через неделю после того, как на берег выбросило разбитую Гидену, пропала еще одна рыбацкая лодка. На этот раз в день столь безветренный и спокойный, какой способны создать только боги. Пропавший корабль назывался Свилви, Ласточка, ее кормчий, как и Хаггар, любил ставить сети далеко в море. Впервые я узнал, что Свилви пропала, когда в Беббанбург пришли три вдовы, ведомые беззубым деревенским священником, отцом Гэддом. Священник неуклюже поклонился.

— Там... — начал он.

— Что там? — спросил я, борясь с желанием передразнить беззубый присвист священника.