– Не помню, чтобы ты при мне рассказывал про Тамару и Викторию. Это вымышленные персонажи?

– Если бы. Бывшая жена так смешала правду с враньем, что одно от другого не отличишь. С Викторией у меня было, уже после развода. Всего несколько раз.… Встретились и разбежались. А с Тамарой – уже месяца полтора, постоянно. Понимаешь, если всех знакомых женщин и все выпитые бутылки свалить в одну кучу, получится, – я и вправду погряз в пьянстве и разврате. Из конторы меня давно пора турнуть…

Официант подошел неслышной лунатической походкой, открыл бутылку, наполнил рюмки, ни капли не уронил на скатерть, и удалился на цыпочках.

– Теперь вспомнил: Тамарку я как-то видел, – сказал Ильин. – Ничего такая, толстая.

– Толстая, тонкая, какая к матери разница.… К тому же она давно похудела. Нормальная женщина. И теперь ее будет проверять наша контора. Придет какой-нибудь хмырь в штатском, для начала в отделе кадров все разнюхает, к начальству сходит. Запрется с Тамарой в профкоме и будет мордовать своими вопросиками. Блин, хоть ума хватило от этой сучки детей не заводить.… Ну, от бывшей жены. Еще недавно ходили слухи, что меня наградят знаком «Почетный чекист». С этим, ясно, – пролет. А этот знак мне, – дороже ордена. Столько лет ждал… И очередное звание задержат.

– Это даже плюс, – сказал Ильин. – Ты же опер. А если дадут подполковника, то снимут с оперативной работы. Выделят кабинет в управлении КГБ по Москве и области. И будешь там распределять продовольственные заказы к праздникам, составлять бесполезные бумажки, ходить на доклады и партсобрания. И ждать пенсии как избавления от земных страданий. Да, сдохнешь от скуки. А коли не сдохнешь, сам в петлю полезешь.

– Этого и боюсь, – почетной ссылки в Мухосранск или еще куда. Вот там точно сдохну от тоски.

Ильин потянулся к рюмке.

– А у твоей Тамары клевая подружка есть? Хочется кого-нибудь для души, так сказать… А вокруг одни шалавы.

После застолья Сергей Ильин не чувствовал себя пьяным, он вышел из ресторана, свернул к Петровке и там остановил такси, он добрался до квартиры в Новых Черемушках, поднялся лифтом на двенадцатый этаж. Мать еще не спала, ждала его, стала принюхиваться, но водочного запаха, кажется, не заметила, спросила, разогреть ли ужин. Ильин принял душ, сказал матери, чтобы шла спать, но она села у телевизора и уставилась в экран, – передавали захватывающий репортаж из животноводческого колхоза, где своими силами наладили производство комбикорма и тем самым, благодаря усиленному кормлению скота, повысили надои на восемь процентов. Покончив с коровами, стали болтать про космос.

– Тебе это интересно? – спросил Ильин.

– Очень интересно, – ответила мать.

Ильин налил стакан чая, сел в своей комнате, включил лампу и разложил бумаги на письменном столе. Несколько минут, посасывая кончик ручки, он думал, с чего начать, но ничего оригинального в голову не лезло. Он переложил ручку в левую руку и написал: «Уважаемые товарищи, мой гражданский и человеческий долг, – довести до вашего сведения следующие факты. Майор госбезопасности Павел Черных продолжает вести антиобщественный образ жизни, порочащий честь чекиста и бросающий тень на Комитет государственной безопасности. Сегодня я стала невольной свидетельницей, как Черных пьянствовал и бесчинствовал в ресторане «Будапешт». Свободных столиков вечером в зале не было, но он приказал администратору рассчитать двух посетителей, молодого парня с девушкой, и вывести их из ресторана на воздух, если не уйдут добром. Позже, уже напившись, стал придираться к официанту, хватать его руками и угрожать расправой…»

Далее Ильин написал, что Черных рассказывал похабные и антисоветские анекдоты, лез к женщинам и нецензурно выражался, позоря честь офицера и т. д. И закончил письмо так: «Не могу назвать своего имени, потому что боюсь мести гражданина Черных. С уважением, ваша Доброжелательница». Он заклеил конверт, написал адрес общественной приемной КГБ на Кузнецком мосту. Завтра, когда он поедет к тетке, бросит письмо в ящик в районе Беговой. Он допил чай и стал размышлять, что в жизни нет справедливости, хоть сто писем напиши, хоть тысячу, – ничего не изменится. Такова логика подлого человеческого мира, его горькая правда…

Майор Черных застрял на своей должности старшего оперуполномоченного, как пробка в узком бутылочном горлышке, – и не сдвинешь, наверх не берут, и в другое управления не переводят, а пока должность старшего оперуполномоченного не освободится, Ильину нет хода наверх, – а эту клятую должность занимает Черных. Он вышел в соседнюю комнату, по телевизору показывали улицу, запруженную людьми, посередине этого водоворота стоял Горбачев в пальто и серой шляпе, он молол всякий вздор про гласность, ускорение и перестройку. Мать спала в кресле, Ильин укрыл ее пледом.

Он вернулся в комнату, взял письмо, открыл верхний ящик стола. Достал оттуда жестяную старинную коробку из-под шоколадных конфет, где хранил деловые бумаги, положил сверху письмо. Ничего нового эта анонимка не содержала, ничего серьезного, ну, гульнул гэбэшник в ресторане, к женщинам приставал… Что тут криминального? Он ведь тоже человек.

Вот если бы он к мужчинам приставал, пропивал казенные деньги, а ужинал в компании американского военного атташе, – тогда бы в КГБ, возможно, почесались. А с этим письмом самому подставиться легко, – когда будут проверять, поинтересуются, с кем Черных пришел в «Будапешт», с кем водку пил. Нет, надо еще раз поужинать с майором, только не в ресторане, – дома, подпоить его, навязать откровенный разговор, выудить новую информацию, кое-что добавить из этого последнего письма, – буквально пару абзацев, – тогда дело веселее пойдет.