Она знала, что так и будет — мало, кто мог заплатить столько сразу, а частями Храм принимал неохотно.

— Я оплачу ваше исцеление. Частично это моя…

«Вина» — она собиралась закончить так. «Частично это моя вина».

Но Рейз перебил ее, не давая договорить:

— В долг. Силана даст тебе эти деньги в долг. Будешь возвращать, как сможешь, по частям.

— Я не стану вас торопить с выплатой.

Рейз смотрел на нее хмуро, но Силана настояла, и когда Ленник ответил, когда выдавил «спасибо» — низко и хрипло, его голос дрогнул.

***

— Я все равно не понимаю, — сказал Рейз, когда они покинули лазарет и направились к главному залу, где осталась Джанна. — Ты же жрица, вы без денег никогда никого не исцеляете. Почему ты вдруг так переживаешь именно за Ленника?

Он все еще злился на Храм и, наверное, он был прав.

Рейз не верил в Майенн, не любил ее и не знал того, что знала любая жрица: Богиня создала все сущее, и жизнь, и смерть, все несправедливые, страшные, болезненные вещи.

Силана попыталась объяснить ему:

— Вы ненавидите болезнь, Рейз, потому что видите в ней только страдания. Не понимаете, что это такая же оборотная жизни, и что без нее, как и без смерти ничто не имеет значения.

— Это просто красивые слова.

— Думаете? Мы бережем детей, потому что знаем, что они могут пострадать, мы торопимся встретиться с близкими, потому что в любой момент можем их лишиться. Мы откладываем мелочные обиды, прощаем боль перед лицом неизбежной потери. Это необходимое условие, без которого мы не умели бы любить.

Она продолжила:

— Жрицы выбирают жизнь, созидающий, исцеляющий лик Майенн. Но даже если бы мы могли исцелить всех, мы не стали бы этого делать. Потому что это неизбежно сломало бы, уничтожило бы жизнь — страшную и невыносимо прекрасную, величайшее творение Майенн, в котором всему найдется место. Болезни и здравию, богатству и бедности, красоте и уродству.

— Тогда зачем вообще исцелять? Для чего вмешиваться, если вы так любите уродства и болезни?

Она улыбнулась и выдохнула:

— Потому что последнему чуду, неожиданному спасению, как бы дорого оно ни стоило, в мире тоже есть место.

Она не убедила его, и он скривился:

— По мне, так в твоем Храме одни лицемеры.

— Подумайте и о другом, — сказала она мягко. — Жриц слишком мало, мы не сможем исцелить всех. Высокие цены защищают нас. Иначе слишком многие приходили бы за помощью, и мы все равно не смогли бы помочь.

Рейз помолчал, застыл на месте:

— Еще и трусливые лицемеры. Но по крайней мере ты не такая. Ты готова помочь Леннику, хотя ничего ему не должна. Я только одного не понимаю, если ты веришь во все это: про жизнь и смерть, и то, что без смерти нельзя, почему так винишь себя? Почему так ненавидишь?

Она уже много раз думала об этом, когда приходили кошмары, и когда не оставалось даже уснуть.

— Потому что я сломалась, Рейз. Я не выдержала уродства, которое увидела и того, которое сотворила сама. Не это я хотела нести миру. Не боль, не гарь и не ужас.

Рейз взял ее за руку, сжал мягко и очень бережно и вдруг шепнул:

— Не только. Ты принесла не только это.

И от того, как он это говорил, становилось легче дышать сквозь запах дыма.

***

По пути в зал, Силана ускорила шаг. Она сама не могла объяснить ту странную, необоснованную тревогу, которая возникла совершенно внезапно, и подгоняла ее будто оскаленная гончая. Иногда Силана чувствовала себя так на войне, незадолго до атаки.

— В чем дело? — спросил ее Рейз. Он без труда подстраивался под ее быстрые шаги, хмурился, но не пытался остановить.

— Давайте поторопимся, — попросила она и добавила. — У меня дурное предчувствие.

Он нахмурился сильнее и еще ускорил шаг.

Силана была почти уверена, что сама все придумала. Что ошиблась — надеялась на это всей душой. Была готова влететь в зал, увидеть Джанну на трибуне, и извиняться перед Рейзом за то, что напугала его.

Джанны не было на месте. Это ничего не значило само по себе, мелочь. Сестра Рейза могла уйти, или встретить знакомых, да что угодно еще. Но Силана все равно принялась судорожно искать ее взглядом, быстро оглядываясь по сторонам, и привлекая внимание людей.