– Все хорошо. Не первый раз уезжаю. Чего ты? Отдохнешь. Никто не будет по утрам творожники клянчить. Посуду грязную в раковине оставлять. Свобода, мамуль. На свидание сходи.

Я села на стул и с удовольствием смотрела, как вытягивалось лицо у этой красивой женщины. Ага. Она думает, что я не знаю, кто ей по ночам звонит. Наивная, разве от меня что-то можно скрыть? Я Холмс, только умнее, красивее и без вредных привычек.

– Дядя Жора хороший, – осторожно продолжаю.
– Ты это знаешь, и я это знаю.

Ага. Он всегда с нами рядом был. Хозяин кафе «Вера», в котором мама работает. Я еще в детстве поняла, что мама ему нравится. Но она боялась, наверно. Одна с ребенком… Ответственность. Я еще не родилась, когда отец нас бросил. Поэтому…

– Хочу на свадьбе быть подружкой невесты. Ну на фиг этих свидетельниц. Прошлый век.

– Дочь, ну вот в кого ты такая, а? – треплет меня по голове, а в глазах облегчение. – Смотри осторожнее там. По ночам не гуляй. С незнакомыми не разговаривай. Учеба – дом.

– Эй, женщина, вы не забыли, сколько мне лет? Так и представляю, как сижу на подоконнике, а мимо жизнь веселая пролетает.

– Никуда твоя жизнь не денется. Еще и повеселишься, и парня встретишь, надеюсь, правда, не сегодня, и…

– Какой парень? Ты мне это брось. Не нужны мне парни. Маленькая я еще. Птенчик, который только-только из родительского гнезда вырвался. Зачем мне новая птица-надзиратель?

Полотенце тут же летит в мою сторону, но я успеваю отвернуться.

– Все собрала?

– Ага.

– Хм. Проверим: куртка, джинсы, обувь, рубашка белая, блокноты, постельное белье?

– Не-а. Это не успела еще, – отмахиваюсь и, тяжело вздыхая, встаю со стула.

– А что ты тогда сделала?

– Я сумку из шкафа достала.

– Маруся! Быстро собирайся!

– Ой, да не опоздаем. Такую принцессу и подождут.

Поправочка, мы почти не опоздали. Спасибо дяде Жоре. Мама ему позвонила, когда до маршрутки оставалось всего ничего и было понятно, что трамвай нас быстро не домчит. Говорю же, отличный дядька, с ветерком прокатил нас, а потом еще и шоколадку в руки всунул.

– Удачи, Марусь.

– И вам, дядь Жор. – Ну, с мамой моей. Кажется, долго ему еще придется в калитку ее стучаться, чтобы она открыла. Но ничего, думаю, справится мужик. Я помогу, если что.

– Дочунь, ты как приедешь, сразу же набери. И баб Вале привет передавай.

В общем, вместе со своими баулами уселась я прямо на самое неудобное место. Надеялась вздремнуть, но как же, на колесе самое ВИП-место. На каждой кочке подпрыгивала и слышала, как позвоночник ломается. Сами понимаете, настроение было не самое радужное. Хотелось только кусаться. Особенно тех, кто дороги эти делает. Но я же девочка.

Закинула на плечо сумку весом в пять тонн, улыбнулась и потопала другой транспорт покорять.

– Марусь, - говорит в трубку Смирнова.

Чтобы ответить на звонок, мне пришлось твердым знаком выкрутиться. Телефон плечом придерживаю. Сумка в руках, но я еще умудряюсь ногой ее подталкивать.

– Ты где?

– Я бы в рифму ответила, но тут люди кругом. – Злюсь, бурчу, возмущаюсь. Говорю же, ребенок.

– Бегу навстречу. Стой на месте.

Ага. Посреди дороги я стоять должна? Нет уж, спасибо. Жить еще хочется.

Правая нога, левая, тяжелый вздох. Правая, левая, желание лечь и превратиться в лежачего полицейского. Правая, левая…

А-а-а.

Сумки в одну сторону, Маруся в другую, дятел, в которого я врубилась, стоит на месте.

Чтоб его блохи покусали.

Когда я только переехала в большой город, то выучила две фразы: «Не знакомлюсь» и «Куда прешь?».

Сейчас мне пригодилась одна из них.

– Куда прешь? Чуть не убил человека, – в сердцах воскликнула, когда подскочила и ушибленную задницу потирать начала. – Гад.

Ой, а он и не гад вовсе.

Высокий такой, темноволосый. И глаза голубые-голубые, будто на небо гляжу. А лицо… кому он душу продал, чтобы иметь такие идеальные черты? В общем, я чуть слюной не подавилась.

– Смотреть вперед научись, ненормальная!

Отмена слюны. Отмена. У него вместо языка во рту змея ядовитая. А я этих противных терпеть не могу. Стоило слово сказать, как все впечатление испортил.

– Ну-у. Долго еще глазеть будешь? Я на овечьи взгляды не ведусь. Стремный подкат прошлого века.