— Он хотел навредить твоей жене и ребенку, — вдруг проговорил Гром после напряженного молчания, встряхнув в своей руке бедолагу-Бера, чтобы тот пришел в сознание, даже если его глаза краснели от нехватки кислорода и осознания ужасающей медленной смерти от рук Берсерка своего же рода, — На моей земле никто и никогда не посмеет причинить вреда беззащитной девушке, которая носит под сердцем малыша! — подняв высоко над землей едва живого мужчину, Гром прорычал жутко и раскатисто прямо в его лицо, — НИКТО!

Это было последнее слово, которое услышал в своей короткой, но бурной жизни горе-предводитель, прежде чем Гром запустил им прямо в рядом стоящее дерево, с такой воистину устрашающей силой, что голова мужчины треснула, словно грецкий орешек под ногой слона, не дав испустить даже последнего предсмертного визга.

Такого не ожидал никто, включая прихвостней только что убитого мужчины, чья кровь окрасила кору дерева в багрово-красный. разбрызгиваясь на белоснежном снегу россыпью алых капель.

О том, что там могут быть еще и мозги я старательно пыталась не думать, обнимая дрогнувшую Мию сильнее и пытаясь прижать ее голову к себе, чтобы девушка не видела происходящего вокруг, когда поняла, что на одном Гром не остановится, видя, как он обвел тяжелым яростным взглядом вмиг побледневших Беров своей крови.

— Она жена Кадьяка! Жена нашего врага! — верещал кто-то из Беров, пытаясь убежать от кары самого сильного из Бурых, который не пожалел никого, завершая то, что не сделал великодушный Север, но Гром ловил каждого без особого труда, настигая буквально за пару прыжков.

Без лишних слов. молчаливый, яростный и безжалостный он рвал на части вопящих от ужаса Беров, оставляя после себя поляну, залитую кровью и с разбросанными частями тела, словно в этой мести пытался выплеснуть всю свою боль и беспомощность от случившегося с его родом и семьей.

Не думаю, что его смог бы остановить в этой страшной мести даже Север, который благоразумно не вмешивался, вытянувшись рядом с нами и легко обнимая, даже если не сводил своих ясных синих глаз с Грома, всей душой проживая с ним каждый удар, каждый крик и мольбу о пощаде.

Меня тошнило от воплей мужчин и запаха крови, который словно пар поднимался над поляной, что стала в буквальном смысле алой, оттого настолько сильно пропиталась кровью, пока я утыкалась лицом в плечо своего Янтаря, чтобы дышать только его родным ароматом, не ощущая больше ничего. Если бы еще ничего не слышать и не видеть этого месива!

Скоро стало тихо и до тошноты плохо.

Последний дрожащий парень, совсем молоденький, упал на колени перед Громом, с тела и одежды которого стекали потоки крови, склоняя перед ним голову в ожидании своей страшной болезненной смерти, что настигла по очереди каждого из шайки, видимо не в состоянии даже кричать.

— А ты, — Гром наклонился. поднимая парня за шкирку, словно нашкодившего котенка, встряхивая его и заставляя смотреть в свои глаза, не замечая, как тот дрожал так сильно и отчаянно, что его было искренне жаль, — Беги! Беги по землям рода Бурых, по деревням, где живут Беры нашей крови и всем сообщай, что Король вернулся! Мой отец был добрым и мягким правителем, но я — не мой отещ! Если через три дня все не придут к алтарному камню, то я найду лично каждого и приволоку! Живого или мертвого! Пусть от моего рода останется всего сотня Берсерков, но эта сотня будет достойна продолжить наш роди.

Гром откинул парня от себя в сугроб, не глядя на то, как тот бледный и не верящий своему неожиданному счастью, барахтался судорожно в кровавом снегу, пока не выполз, унося ноги так быстро, как только мог

— Лучше иметь врага — льва, чем друга шакала, — пробасил Гром, зашагав к нам и словно больше не вспоминая о том парне, которого отпустил с неожиданным поручением, но остановился на некотором расстоянии вероятнее всего почувствовав, как я содрогнулась от его жуткого видочка, когда вся рубашка насквозь была пропитана кровью настолько, словно он только что искупался в кровавой реке и просто вышел на берег.

Гром оставлял после себя кровавую дорогу на снегу, словно красную ковровую дорожку, которую расстилают для королевских особ — огромный, величественный, суровый, но чертовски справедливый.

Да, это был наш король!

Способный собрать остатки рода Бурых под своим предводительством и удержать все заблудшие души от новых зверств и неправильных поступков…пусть даже ценой их жизни.

— Мой Король! — склонил голову Янтарь, признавая его власть, силу и надеясь на то, что и в будущем Гром будет справедливым, как это вслед за ним сделала и я, и даже Север с Мией, показывая свое уважение и признание.