Наконец, разглядела, что на лице у него – не злобное выжидание, не насмешка, а сочувствие. Жалость?!

Ее это отрезвило.

– Ты… ты… это…

Она показала на его свитер.

– Да это-то я быстро, – махнул рукой Славик. – Я быстро переодеваюсь. Насчет этого не парься. Грим вообще три минуты. С этим, – он вертел в руках диадему: – что-нибудь придумаем. Надо позвонить костюмерше.

Даша забрала у него диадему.

– Нет.

– Я позвоню.

– Нет!.. Иди одевайся.

Она надвинула проволочный каркас на темя. Стала прикалывать по кругу невидимками. Вгонять шпильки.

По внутреннему радио дали повестку:

– Добрый вечер. До начала спектакля осталось сорок минут.

– Иди, – поторопила она.

Радио щелкнуло:

– Был дан второй звонок.

Даша любила эти последние минуты. Между вторым и третьим звонком. В интервью ей обычно подсказывали: входите в образ? Приходилось кивать. Не объяснишь.

Им кажется, что вот она выходит на сцену – и думает про себя, что она лебедь или баядерка. Ага. Если так, то тебе не в балет, а в психбольницу.

На сцене надо думать о сцене. Где красная лампочка, означающая центр. Где размечены мелом начало и конец трудных пассажей. Где откроется люк. Нужно следить за дыханием. Слушать музыку. Видеть дирижера. Помнить о каверзных трюках, подстроенных Маэстро. И как из них выскочить. И еще постоянно сканировать собственное тело. Полный контроль. Забылась – травма. Отвлеклась – травма.

В дверь легонько стукнула и тут же вошла портниха:

– Мне Славик сказал, чтобы я к вам заглянула, – елейно запела она. – Я поняла его так, что вам диадема не нравится? А Веронике нравилась.

Тут же испугалась, что перегнула – подобострастно предложила:

– Может, другую принести?

– Не надо, – отрезала Даша. Добавила: – Если Веронике нравится, мне тем более.

Та исчезла. «Полетела доносить госпоже, – усмехнулась Даша. – Это мы еще посмотрим».

– Был дан третий звонок, – объявило радио, начало привычно перечислять: – Солистов, артистов, занятых в начале, просьба пройти на сцену. Был дан третий звонок.

Даша застегнула ворот кофты до самого верха. Поднялась. Между толстыми рейтузами и кофтой топорщилась пачка. Кофту, рейтузы, валенки, чтобы не растерять ни грамма тепла вокруг мышц, снимет только в кулисах, перед самым выходом. Привычным движением пригладила ладонями виски, из которых ни волоска не могло выбиться. Пора.

Из-за усиленной охраны обычная театральная рутина сегодня шла медленнее, запиналась. Президентов этим вечером на самом деле было два. В ложе с Виктором Петровым сидел глава Республики Конго, прибывший в Москву с официальным визитом. Дебют Беловой разогрел ожидания. Впервые все ложи, выкупленные большими корпорациями, были забиты под завязку. В партере добавили приставные стулья. На ярусах висели гроздья, как в автобусах в час пик. А пресс-секретарь уже с утра перестала брать трубку: места для прессы все равно кончились.

Наконец, дали третий звонок. Люда проскочила на свое место. Поддернула пачку. Что такое? Опять затор.

Очередь кордебалета была свернута в клубок: колючая и шуршащая от трущихся друг о друга жестких пачек. На лицах недоумение.

– А сейчас что? – спросила Люда, никто не ответил.

Вера Марковна стояла перед входом за кулисы, как дракон у зева пещеры.

Заверещала:

– Руки показываем, руки.

Недоумение только усилилось.

Первая из стоявших растопырила пальцы.

Вера Марковна, не церемонясь, царапнув, стащила золотое кольцо.

Ответила на вытаращенный взгляд:

– На выходе заберешь, – и бросила на поднос, позаимствованный из буфета и поставленный на стул рядом.

Все загудели, зароптали:

– Что еще за новости такие?

– Себе спасибо скажите. В Лондоне критики ругались: лебеди и крестьянки у нас сверкают бриллиантами. Приказ Акима.

Одна фыркнула:

– Ну так у них и бабы страшные. А наши девочки любят все красивое.

– В Лондон больше не хочешь? – осадила Вера Марковна.

Девочки принялись вынимать сережки, стаскивать кольца.

– Привыкайте, – проворчала Вера Марковна.

Одна демонстративно закатила глаза, теребя тесное кольцо с огромным камнем. Бриллиант казался бутафорским – такой большой.

– И жвачку выплюнь, жопа!

В мое время, осудила Вера Марковна, такого не было. Да, кому-то и в те времена везло: выходили за партработников, дипломатов, генералов. Но кордебалет был кордебалетом. А сейчас? Есть, конечно, и обычные, до самой пенсии вкалывают. А есть и такие. Вот эта, например. Зачем ей вообще работать? Одно кольцо стоит больше, чем она в кордебалете зарабатывает за сезон.