Я закрыл дверь.

Когда внизу дверцы лифта открылись, я увидел мужчину. Высокий, худощавый, с низко надвинутой на глаза шляпой. Несмотря на теплый день, воротник его тонкого пальто был поднят. Подбородок мужчина держал низко.

– Доктор Лагарди, – негромко позвал я.

Он оглянулся, но не узнал меня. Вошел в кабину. Лифт тронулся вверх.

Я подошел к конторке и нажал кнопку звонка. Рослый толстяк вышел и встал передо мной с деланной улыбкой на вялых губах. Глаза его были мутноватыми.

– Дай мне телефон.

Толстяк опустил руку, достал аппарат и поставил его на конторку. Я набрал номер Мэдисон 7911. Голос ответил: «Полиция». Это был отдел срочных вызовов.

– Жилой дом Шато-Берси на углу Франклин-авеню и Джирард-стрит в Голливуде. Человек по имени Винсент Лагарди, разыскиваемый для допроса лейтенантами Френчем и Бейфусом из отдела расследования убийств, поднялся в квартиру четыреста двенадцать. Говорит Филип Марлоу, детектив.

– Франклин и Джирард. Ждите, пожалуйста, там. У вас есть оружие?

– Есть.

– Если попытается уйти, задержите его.

Я положит трубку и строго глянул на толстяка. Он стоял бледный как полотно, навалясь на конторку.

Полицейские приехали быстро – но все же опоздали. Может, мне нужно было остановить Лагарди. Может, я догадывался, что он задумал, и умышленно не помешал ему. Иногда, в дурном настроении, я пытаюсь разобраться в этом. Но тут сам черт ногу сломит. И таким было все это проклятое дело. Я не мог и шагу ступить, не перестав до одури ломать голову над тем, как он отразится на ком-то из тех, перед кем я хоть в каком-то долгу.

Когда дверь взломали, Лагарди сидел на кушетке, прижимая Долорес к сердцу. Глаза его ничего не видели, на губах выступила кровавая пена: он прокусил себе язык.

Под ее левой грудью, прижав к телу ярко-красную блузку, торчала знакомая уже мне серебряная рукоятка в форме обнаженной женщины. Глаза мисс Долорес Гонсалес были полуоткрыты, на губах застыла легкая соблазнительная улыбка.

– Улыбка, предвещающая смерть, – вздохнул интерн со «скорой помощи». – А ей она идет.

И он перевел взгляд на доктора Лагарди, который, судя по лицу, ничего не видел и не слышал.

– Видно, кое-кто лишился иллюзии, – сказал интерн, нагнулся и закрыл покойной глаза.