Как перебесился, уже и не помню, остановился лишь тогда, когда вминаемый в камень носок правой ноги начал ныть от безостановочных ударов по булыжнику, и мозги тут же остыли, перегрев, словно, сбросился в ноль.

— Ненавижу! — и точка в мытарствах была поставлена, затем тяжкий вздох, взгляд нашарил сторону, откуда меня принесло, и ноги двинулись в путь. Сорок восьмая блоха в локации семидесятых, просто супер везенье, игра балует плюшками и не дает заскучать. Настроение было аховое, так еще шарахаться приходилось, чуть ли, не от каждого звука, прислушиваться и иногда даже красться, опасаясь любой возможной встречи. Но, пронесло, не знаю как, однако никто так и не встретился, не схарчил и не загрыз. Честно говоря, вообще не понимаю, какая в этом плане у игры логика, кач что, только на квестах, в данжах и специально сотворенных для этого местах. А в остальных случаях редкость и банальное распространение мобья этого не позволяет, так что ли, да? И в чем тогда суть, залез в лес — и все, набор опыта замедлился в разы, то есть, соваться во все эти чащи не имеет никакого смысла. Разве что за ингредиентами или еще чем, и если с первым все понятно, то второе — это что? Перед глазами, пока шел, а, вернее, крался, тут же начался перебор альтернатив и с первой же попытки они у меня явно стали слегка поблескивать. Вот был бы я разработчиком, куда бы поместил самые ценные и редкие плюшки, ну уж явно не самом проходном месте, а запихнул туда, где почти никто не шастает, куда трудно добраться и вообще, хрен на то место что подумает. И подобные леса подходили под подобное описание очень удачно, ну, или горы какие, или днища морские да озерные, в общем, шанс нарваться на нечто вкусное тут точно был.

— Эй, далеко собрался? — ворвавшийся в сознание голос заставил подскочить на месте и выставить перед собой шкуродер, отчего голос лишь расхохотался. Сука, где?! А потом пришло узнавание и я сконфузился, черт, и на хрена так делать, живая, змееножка, живая, зараза!

А затем, среди деревьев, показалась и ее фигурка, сминающая мелкий кустарник у земли и продирающаяся по направлению ко мне. Видок тот еще, вся в крови, но жизни замерли в оранжевой зоне, походу, лечится понемногу и сама. Лицо уставшее и осунувшееся, движения вялые, неспешные, будто каждый метр дается ей с большим трудом. Но — жива, в груди у меня вспыхнула искорка радости, жива, змееножка, и даже оружие при ней, значит, все будет хорошо.

— Думал, уже и не найду тебя, — губы сами разошлись в улыбке, блин, да я был чертовски рад видеть эту ламию, даже сам не представлял как, но рад безмерно.

— Ну, я так и подумала, что не стоит уходить с места, искать ведь будешь, — ухмыляется, и почти сразу же, как между нами остаются считанные метры, вдруг кидается на шею и валит наземь. Опасно блеснувшие клинки опадают еще по пути в воздухе, а затем ламия впивается мне в губы мягким, но крепким и сочным поцелуем. А меня берет оторопь, мозг на секунду получает жуткое торможение, а как приходит в себя и я уже готов продолжить приятное мероприятие, Шаррат отстраняется:

— Спасибо, — ее глаза неотрывно смотрят в мои, в ее желтых блюдцах плещется сплошная благодарность и что-то еще, и мне это нравится, но я слишком туп и, походу, совершенно не разбираюсь в подобном. И лишь киваю, растягивая губы в улыбке:

— Всегда пожалуйста, и, это, если не слезешь, оконфужусь.

Она смеется, но отпускает, откатываясь в сторону и растягиваясь на земле.

— Знаешь, а я ведь уже думала — все, не выживу, — слишком уж веселым голосом сообщает ламия, — думала конец, мне, по крайней мере.

— Ну, да, только вот конец настал для меня, причем не единожды, — бурчу, прикрыв глаза, черт, и с чего на душе так спокойно-то? Вокруг враждебная локация, не так давно нас конкретно отпинали, показав, кто есть кто, а внутри ничего даже не чешется, хорошо и спокойно. Может, с катушек слетел? И тут же подскакиваю, черт, ее же подлатать нужно, совсем мысли не в ту сторону убежали, склеротик тупоголовый.

— В смысле, — косится желтоглазая.

— В прямом, помер, переродился, потом опять помер, в общем, весело было, — хмыкаю, воспоминания не из приятных, — пришлось сильно задолжать, что бы и от твари избавиться, и тебя спасти.

Вена вскрывается легко и охотно, жизненная влага, не успевая стечь в капли, тут же испаряется, даруя напарнице повышенную регенерацию и стягивая края чудовищных разрывов. Тоже мне, герой, сразу надо было ею заняться, а не целоваться и в облаках витать, и как только кишки по дороге не растеряла? Или в тут такого не бывает? Через секунд пять в теле отдается слабостью, а в голове нарастает шум — плата, как всегда, не заставляет себя ждать, по крайней мере, на змееножку она будет не столь высока, на респ вновь не улечу.

Внезапно вновь оказываюсь в путах, как рук, так и ее хвоста, девушка выперлась сверху, прижала к земле всей своей массой и вновь приникла губами.

— Для меня никто никогда ничего подобного не делал, — шепнули ее губы, слегка отстранившись, а через мгновение мы уже во всю целовались, причем в паху у меня стояло торчком, и ламию это нисколько не тревожило. Черт, как же давно этого не было, прямо бальзам на тело, душу и разум какой-то, женская ласка это нечто, пусть даже у этой красотки и хвост вместо ног и всего причитающегося, но как же приятно.

— Это было потрясающе, — мы еле оторвались друг от друга, тяжело дыша и, почему-то, не сводя с друг друга взглядов.

— Нужный момент, нужный настрой, — проворковала Шаррат, — мне тоже понравилось.

— Так может… — начал я, но змееногая с улыбкой покачала головой:

— Для детей я пока еще не готова, — и мне пришлось выдохнуть, черт, так все-таки, это реально?

— Согласен, — киваю, — но очень уж было хорошо!

Ламия довольно смеется, так что хоть хвост, не хвост, а обычная баба, сказанный вовремя и удачно комплимент, тем более правдивый, репутацию завышает до небес, и пусть лишь даже временно, но это позволило с удовольствием слюнявить друг друга еще некоторое время.