— Ну да…очень умненькая! И музыкой занимается! И рисует хорошо! — кивнул Самохин, и тут же помрачнел — Да, я понял. Они ее не отпустят. Если видела их лица. А она видела, уверен.

— А еще, возможно, это кто-то из знакомых — задумчиво протянул я, и Самохин еще больше нахмурился. Похоже, что эта мысль не оставляла его с самого начала.

— Ладно, Владимирыч, не переживай. Все будет хорошо! Только помни то, что мне обещал.

Самохин оторвал взгляд от дороги, глянул на меня, глаза его прищурились. Помолчал и через минуту сказал каким-то странным, безэмоциональным голосом:

— А я не верил. Мне говорили, а я не верил.

— Во что не верил? — спросил я, закрывая глаза, готовясь слегка подремать в дороге.

— В то, что ты…хмм…колдуешь! Или как это назвать? Экстрасенс?

— Колдун я, Владимирыч — ответил я, не открывая глаз — черный колдун.

— Черный? — недоуменно спросил Самохин, обходя еле ползущую фуру с дагестанскими номерами — То есть плохой? Ну…в смысле творящий зло? И какое же зло ты творишь?

— Дай определение — что такое «зло»? Как ты это понимаешь? — усмехнулся я, открывая глаза.

— Ну как это…зло — это зло! — хмыкнул Самохин — Ну как еще сказать-то?

— Скажи, Владимирыч…вот я закодировал человека от пьянства — это добро?

— Конечно, добро! Он же теперь не бухает, работает, жена, семья рада!

— Но я ведь сделал это помимо его воли. Я изменил его душу, надломил ее. Разве это добро? Я лишил его выбора! Может он хотел вот так — бухать, не просыхать целыми днями! Понимаешь?

— То есть ты хочешь сказать, что абсолютного зла, как абсолютного добра не существует? А как же тогда фашисты? Концлагеря?

— Поймал. Это абсолютное зло, да. Но мы ведь говорили не о фашистах. Мы говорили о том, кого считать черным колдуном, а кого нет. Творит он зло, или нет. Так вот — я творю зло — но только с точки зрения того, кому я это зло причиняю. Например — я обязательно убью похитителей твоей внучки. Я найду ее, даже не сомневаюсь. И ты не сомневайся. Успокойся и не разбей нас о фуру, иначе точно будет беда. Ну, так вот: с точки зрения похитителей — разве я делаю добро?

— Слышал уже такое, ага — скривился Самохин — Что с точки зрения коровы мы мерзкие твари, пожирающие разумных существ.

— А разве не так? — усмехнулся я — просто не хотим этого признать. Мы ужасные, злобные, подлые и кровожадные существа! Которые только и делают, что убивают друга друга и строят ближнему всяческие козни. Что, скажешь не так? Не натерпелся за свою жизнь? И вот сейчас — для чего мы едем? То-то же… Понимаешь, какая штука, Владимирыч…у зла и добра всегда две стороны. И это фактически одно целое. Свет и тень — всегда вместе. Ну а что касается белых и черных колдунов…да кто их может разделить? Это чисто условное деление. Кому-то нравится лечить — он становится белым колдуном, или белой ведьмой, как баба Нюра. Кстати, она ведь на самом деле колдует, так что зря ты считал это все мракобесием. Так вот — баба Нюра лечит, и получает свою силу от белого божества. А та же Хромкова Нина Петровна — эта порчу напускает, да привороты делает. Черное колдовство. И силу получает от черного божества. Но на самом деле они получают силу от одного и того же божества, только имеющего две стороны, два лица!

Я замолчал, молчал и Самохин, будто бы занятый дорогой. И молчал он минут пять, я даже стал потихоньку засыпать, когда Самохин снова активизировался:

— Я слушал тебя, и думал — то ли он спятил, то ли я спятил! Божества! Сила! Ну как, как это может быть?! Понимаешь? Мир рушится! Такой простой и понятный мир! Ломоносов — знаю! Эйнштейн — знаю! Ландау — тоже знаю. Черных колдунов — не знаю! Белых ведьм — не знаю! Это антинаучно! Это неправильно!

— А тебе не накласть, кто твою внучку вытащит из беды? — сонно ответил я, поудобнее укладывая голову на подголовник — Эйнштейн ему нравится…а черные колдуны — нет! Плевал я на Эйнштейна…я знаю то, что я знаю.

Часа два мы молчали. Вернее, так — молчал Самохин, а я спал. Намотался в эти дни, нанервничался…постоянно тянет спать. Ну как накрывает. Проснулся я когда мы уже въезжали в Москву и ехали по МКАД. Разбудил Самохин, вернее звонок его телефона. Он схватил смартфон, двинул пальцем и замер, слушая, что ему говорят. Затем мрачно сказал:

— Не плачь. Слышишь, не плачь! Я уже подъезжаю. Мои люди уже подъехали? Ага, хорошо. Пусть сидят и ждут.

Я посмотрел на Самохина, он не глядя положил смартфон на место и вполголоса сказал:

— Дочь рыдает. Вот же мрази, а?!

— Кто-то из знакомых навел — задумчиво сказал я, глядя в зад бензовозу, который тащился впереди — Телефон ваш откуда знают?

— Да его много кто знает — вздохнул Самохин — Я же не олигарх с двадцатью миллиардами долларов в загашнике, телефонные номера свои не прячу. Я колхозник, торгую своей продукцией, коммерцией занимаюсь. Звезд с неба не хватаю, хотя деньги у меня есть. Не такие уж и больше деньги, но…хмм…кстати, знаешь, а сумма, что они потребовали — в точности такая, как у меня сейчас есть на счету. Не понял? То есть — это почти все свободные деньги, что у меня есть. То, что я пусть и с потерями, но смогу снять за сутки.