Абориген-то абориген, но зело странный — глаза голубые, волосы каштановые, коротко стриженные. Роста высокого, хорошо сложен, но слегка худоват. Руки, если верить мозолям, не чураются работы. Одет в этакую инсинуацию хлопковой робы — рукава белоснежной робы были обрезаны, а на груди золотом было вышито лучистое солнце. Панфило отчего-то захотелось себе такую же «робу». Вместо классических шосс, которые только и знал испанец, на аборигене были синие штаны, какие предпочитают носить скандинавы. Кожаные сапоги, ничем не украшенные, в любом европейском городе сказали бы о том, что их носит человек низшего сословия, бедный. Здесь же, где большая часть аборигенов ходит в набедренных повязках, сам факт наличия одежды говорит о многом.

— С кем имею честь? — поинтересовался Панфило, выходя вперёд и чуть доворачивая голову, чтобы получше видеть собеседника.

— Освальтль Точтли. — представился незнакомец. — Я легатль Хуицилихуитла IV, правителя этого города и всех окрестных земель.

— Меня зовут Панфило де Нарваэс, я имею честь быть аделантадо Его Величества Карлоса I Габсбурга, короля Кастилии и Арагона, безраздельного повелителя всего Нового Света. — представился Панфило.

Панфило показалось, что на лице собеседника промелькнула тень скепсиса.

— Раз уж мы познакомились, думаю, неплохо было бы узнать, чего вы здесь забыли. — собеседник, назвавшийся Освальтлем, сел на небольшой трон и уставился на Панфило, ожидавшего совершенно иного развития переговоров.

— Мы… Мы прибыли с торговыми намерениями. — ответил Панфило.

— И для этого у вас на рейде галеон с двадцатью пушками, стальная броня на каждом «торговце», аркебузы и длинные мечи? — с нескрываемой усмешкой вопросил Освальтль.

— Времена опасные, как и места… — ответил Панфило полунамёком-полуугрозой.

— И не говори. — согласился Освальтль. — И чем же вы собираетесь торговать?

— Разным… — Панфило извлёк из поясной торбы трубку и табак.

Приняв из рук соратников подожженную от ближайшего факела лучину, он с удовольствием закурил. Сделав несколько затяжек, он сдержал кашель и с любопытством посмотрел на Освальтля.

— Мы можем предложить вам очень многое. — продолжил Панфило. — Начиная от рабов для ваших жертвоприношений, заканчивая диковинами, которых в ваших землях днём с огнём не сыщешь. Но прежде чем переходить к деловому разговору, я хотел бы поинтересоваться об одной интересующей меня персоне. Утолите моё любопытство?

— Пожалуй, если знаю что-нибудь о ней. — пожал плечами Освальтль.

— Фернандо Кортес. Не слышали о таком? — спросил Панфило нарочито равнодушным тоном.

— Дайте-ка подумать… — Освальтль изобразил напряжённую работу мысли, будто стараясь вспомнить. — А, конкистадор! Лично его не знал, но был весьма наслышан. Сильная личность, превосходный лидер, алчный сукин сын. К счастью, покойный.

— Наконец-то хоть кто-то сказал про него хоть что-то определенное. — заулыбался Панфило.

Новости действительно хорошие.

— Мой правитель хочет знать ответ на один вопрос. — вновь заговорил Освальтль. — И этот ответ решит судьбу нашего дальнейшего сотрудничества.

— Я слушаю. — прервал возникшую после реплики аборигена паузу Панфило.

— Мы готовы платить за рабов-мастеров. — удивил абориген Панфило. — Они нужны не для жертвоприношений, а для работы.

— Всё зависит от того, сколько вы готовы платить и, главное, чем? — в воздухе буквально запахло золотом.

Пусть золото и не пахнет, но Панфило принял запах наживы за запах благородного металла.

— Много. — ответил абориген твёрдо. — Но всё зависит от того, кого именно вы нам привезёте. Дикие обитатели африканского побережья нас не интересуют. Вообще, мы не будем покупать негров. Их родина — Африка, пусть там и остаются. За мастеров-кузнецов, желательно гильдейских, будем платить половину веса золотом, за мастеров-рудознатцев золотом, но полный вес. За европейских мастеровитых швей — четверть веса серебром. За мастеров иных профессий — от четверти веса золотом, до половины веса. За мастеров-корабелов — три веса золотом. За мастеровитых аптекарей, алхимиков и прочих учёных мужей, кроме богословов — по золотому весу. За подмастерьев цена будет различаться. За основу возьми те же доли, но серебром. Богословы, кстати, вообще не интересуют.

— А женщины? — уточнил Панфило. — Помимо швей?

Не то чтобы Панфило занимался когда-либо людоловством, но ничего плохого в этом не видел — все перечисленные категории будущих дикарских рабов относятся к подлому сословию, поэтому ничего страшного в их похищении никто не увидит. Только, мастеров будет сложно похищать, но не невозможно. Следовало хорошенько подумать о предложении этого дикаря…

— Женщины интересуют, но только не порченные, обязательно со знанием какого-то промысла или учения. — ответил абориген, именуемый Освальтлем.