— Это не правда…

— Тогда почему ты сразу мне всё не рассказал?! Для чего были нужны все эти грязные игры?! Я поверила тебе; поверила в то, что не все люди подобны Сергею — лживы и гнилы внутри — но ты снова доказал мне, что я не ошибалась ни тогда, ни сейчас.

— Да ты не стала бы общаться со мной, предложи я тебе дружбу от своего имени! — взрываюсь я и тут же остываю, потому что у меня нет права злиться на неё. — Послушай, я не стану говорить, что ничего такого страшного не сделал, потому что обман — он и в Африке обман. Но я искренне раскаиваюсь — неужели этого мало? Я ведь мог и дальше обманывать тебя, пока ты не выбрала бы настоящего меня!

Её рот раскрывается в идеальное «о».

— О, так ты оказал мне услугу, придя сюда? Большое спасибо за откровенность, — тихо отвечает, но у меня такое ощущение, что она только что наорала на меня — причём так, что заложило уши.

— Я знаю, что я идиот, но неужели ты просто уйдёшь?

Кристина невесело усмехается.

— Ну, у тебя довольно легко получалось дурачить меня — думаю, я справлюсь. И пожалуйста, не звони и не пиши мне больше — не желанию иметь ничего общего с лжецами.

Пока я смотрел на её удаляющуюся фигуру, мой мир сузился до одной-единственной мысли — я не просто закоренелый засранец.

Я — конченный урод, собственноручно похоронивший свой шанс на счастье.

Две недели спустя…

Я научился справляться с собственной болью по-своему. Конечно, я мог бы, как в какой-нибудь сопливой мелодраме, запереться дома и заливать горе алкоголем или заедать мороженым, мешая всё это с бесконечным самобичеванием, но это был бы не я. Моим наказанием стало продолжать делать вид, что у меня всё заебись, и я всем доволен донельзя; травить анекдоты, строить из себя шута — в общем, делать всё возможное, чтобы не дай Бог кто-то из парней не узнал, что Шастинский влюбился.

Хотя, если судить по недавним событиям, Романов навлёк проклятие на всю нашу банду, потому что остальные парни были заметно притихшие. Если они узнают, что я тоже влип — ничего хорошего не жди. Кто-то должен был взять на себя всю грязную работёнку и поддерживать прежний имидж нашей компании среди остальных студентов.

И кто меня только за язык тянул тогда, в начале осени, что мы все когда-то расстанемся со своей свободой?

Если бы люди знали, насколько мысли материальны — чаще думали бы о чём-то хорошем — лучшем, чем думал я.

Я не видел Кристину две недели — вначале сам старался не попадаться ей на глаза, чтобы не бередить свою рану и дать ей время остыть, а после узнал, что она взяла больничный — сбежала от меня и всего, что могло напоминать ей обо мне. Я не знал, сколько ещё ей понадобится времени, чтобы понять, что наша с ней встреча не была случайной, что мы оба — не просто случайные знакомые в жизни друг друга. Я попросту отказывался верить в то, что отныне наши дороги пойдут параллельно и больше никогда не пересекутся.

Сегодня моя звезда впервые появилась в универе — слишком печальная, чтобы я мог спокойно смотреть на неё; но даже в печали она была красивее всех девушек нашего универа — это чисто моё субъективное мнение. Я видел, что она заметила меня и на мгновение кажется даже запнулась за собственную ногу; видел, как поджались её губы и заблестели глаза, когда она попыталась сдержать желание заплакать; видел, как на её лице борются между собой гнев, обида и желание кинуться мне на шею, потому что она — немыслимо… — тоже скучала.

Отворачиваюсь, болезненно морщась, и замечаю выражение лица Соколовского — внимательный взгляд, будто выискивающий жертву в толпе, но не так, как раньше — скорее, старя привычка, чем реальное желание.

— Ооо, ну всё, мы его теряем — заполыхали искры, — фыркаю, закидывая руку Максу на шею. — Предлагаю отправить на костёр Романова, который нас всех проклял.

— Со слов про «всех», пожалуйста, поподробнее, — тут же подозрительно щурится Кир.

— Да это я так, к слову, — отмахиваюсь с напускным пофигизмом, хотя в груди снова мерзко колются осколки души. — Вряд ли ты разделял нашу банду, когда хотел от души поделиться своим «не мне же одному страдать»…

Парни пересмеиваются, но как-то натянуто; на прошлых выходных, когда мы собирались у меня на даче — ей Богу, не помню, когда последний раз так лихо бухал — я кое-что заметил: среди нас всех только я всегда нёс херню, когда хотел скрыть, насколько хреново мне на самом деле, а в этот раз мою манеру общения перенял и Соколовский. И если я прав — а я прав — значит, у него если не такой же пиздец в жизни, как у меня, то не намного слабее; я бы поставил на то, что среди оставшихся холостяков на очереди Костян с Максом, потому что Ёжик — тот ещё мартовский кот, а на меня никто не подумает. И судя по тому, что я сейчас вижу — Макс или найдёт себе нормальную бабу вроде Ксюхи, или сломается.