— Знаешь, ты уже который день напрашиваешься на неприятности.

Это чистая правда. После того, как мы оба решили попробовать быть вместе, дразнить парня и доводить до белого каления стало моим любимым занятием. У него так смешно морщился нос, и призывно блестели глаза, когда он расшифровывал двойной смысл моих слов, что я просто не могла остановиться.

И, как всегда, от этой его фразы, которую я в последнее время тоже слышу частенько, по позвоночнику прокатывается свинцовый жар, и я чувствую, что снова начинаю краснеть.

— Опять твои неуверенные угрозы посыпались, — демонстративно закатываю глаза, хотя внутри всё дрожит, стоит мне только представить, как именно он хочет меня наказать.

И речь идёт вовсе не об ударах кнутом или палкой.

Лис подходит ко мне почти вплотную — я даже ощущаю его дыхание на своих губах; от этого мысли в голове начинают путаться, и я мало что соображаю.

— А что, если я сделаю свои угрозы реальными прямо сегодня вечером — что тогда? — слышу его шёпот у самого уха, отчего по телу разбегаются мурашки.

Даже волосы на затылке становятся дыбом.

— Нууу… Ты мог бы рискнуть, если не боишься, — откровенно дразню парня и вижу, как в его глазах зажигаются озорные огоньки.

На самом деле я до чёртиков боюсь остаться с ним наедине; не потому, что боюсь самого Лёшу, вовсе нет… Просто внутри меня всё ещё жив первобытный страх перед близостью после той ночи, и я боюсь, что в ответственный момент закачу истерику и всё испортить. Шастинский совершенно не похож на Сталевского, и не заслуживает такого отношения, но я просто не знаю, как перебороть всё это.

— Если кто из нас двоих и боится, то точно не я, — понимающе роняет Лёша. — Не нужно делать это лишь потому, что этого хочется мне — ты должна сама чувствовать, что готова. А я могу тебя подождать ещё годик.

Боже, можно ли любить этого безбашенного мальчишку ещё больше?

Как показывает практика — очень даже можно.

— Погоди-ка, — внезапно хмурюсь, потому что мозг настырно цепляется за два последних слова парня. — Что значит «ещё годик»?

Лис хмыкает и поднимает голову к небу; ищет ответ или собирается с мыслями — не знаю, но всё это очень напоминает мне тот момент, когда я спросила у него, откуда он знает, где меня обесчестили. А когда он возвращает взгляд на меня, который иначе как «Неужели ты ещё не поняла этого, глупая?» не расшифруешь, мне начинает казаться, что я действительно знаю ответ.

Особенно после его следующих слов.

— Наверно, я давно должен был рассказать тебе об этом… — виновато улыбается он, и я наконец понимаю, почему его лицо в нашу первую встречу показалось мне смутно знакомым.

— Это ведь ты был тогда в том переулке, да?

Я готова дать себе затрещину за то, что настолько зациклилась на прошлом, что упустила из вида настоящее, и вообще туго соображаю. В ту ночь, когда какой-то парень, который вообще мог просто пройти мимо, отбил меня у Сталевского, я была слишком напугана и морально разбита, чтобы как следует рассматривать его лицо; мне вообще было стыдно смотреть на кого-либо, особенно если этот кто-то видел весь этот ужас, который я прочувствовала. Но ведь я видела его лицо, когда он потянулся помочь — видела сквозь пелену волос, за которыми спрятала свой стыд; стресс, напряжение и страх стёрли чёткость текстур, но его лицо должно было калёным железом отпечататься в памяти.

Обычно в стрессовых ситуациях всё запоминается в мельчайших подробностях.

По грудной клетке растекается приятное тепло, которое плавит моё сердце до состояния желе. Я чувствую слёзы, которые застряли в горле сбитым комком и мешали дышать; но самым сильным было ощущение благодарности, которое перекрыло всё остальное. Нежно беру лицо Лёши в ладони и прикасаюсь к его губам в поцелуе, чувствуя, как солёная влага всё-таки заструилась по щекам.

Но не от боли или обиды.

— Ты мой ангел-хранитель, — срывающимся шёпотом говорю.

Лис крепко прижимает меня к себе.

— Знаешь, я вовсе не жалею о том, что не сказал тебе раньше — должен был, но не жалею, что не сделал, — фыркает он, утыкаясь лбом в мой лоб. — Потому что сейчас я знаю, что ты любишь меня не за то, что чувствуешь себя мне обязанной, а просто потому, что любишь.

Какое глупое умозаключение.

— Эмм… Вряд ли я влюбилась бы в тебя в качестве благодарности — скорее всего, попросила бы вообще ко мне не приближаться, потому что мне было бы слишком стыдно.