Как-то раз, поджидая Кетеван, он стоял у подоконника и наскоро перечитывал конспект по истории русского театра, делая там пометки карандашом — готовился к завтрашнему семинару. Невдалеке зазвенел женский смех, и по лестнице легко вспорхнула стайка юных балерин. Мелкие сошки из кордебалета, но все, как на подбор, премиленькие. Белецкий задумчиво и почти неосознанно проводил их взглядом, прежде чем сообразил, что одна из балерин не последовала за подругами, а остановилась прямо напротив него, в упор рассматривая и широко улыбаясь. Зеленоглазая, чуть веснушчатая, с гладко причёсанной головкой, лебединой шеей, точёными плечами и стройными ножками, кокетливо выставленными по третьей позиции — она была прелестна, как весна. Белецкий невольно улыбнулся в ответ.

— Ой, какой мальчик хорошенький, — бесцеремонно заявила девушка то ли себе самой, то ли ему. — Я тебя здесь раньше не видела. Ты новенький? Из балетных?

— Нет, — смутился он, — я… вообще-то, просто кое-кого жду.

— Ну и слава Богу! — выдохнула она с облегчением. — В балете все мужики через одного — голубые. Ты ведь не такой?

Он растерянно и смущённо замотал головой, слегка ошалев от подобного напора.

— Я Лида, — она протянула ему ладошку. — Можно Лидочка. Меня так все зовут, я привыкла.

Ему ничего не оставалось, как тоже представиться. Между тем она деловито отняла у него тетрадку с конспектами и что-то нацарапала карандашом на последней страничке.

— Вот, — сказала балерина, возвращая ему тетрадь. — Позвонишь мне вечером.

— Зачем? — растерявшись, спросил Белецкий. Должно быть, прозвучало не слишком-то вежливо. Но она не обиделась, лишь загадочно улыбнулась:

— Договоримся…

Они действительно славно “договорились”. Практически спелись. Отличный дуэт получился…

Набирая номер Лидочки в самый первый раз, он уже догадывался, понимал, чего она от него ждёт, чего хочет. Явно не стихов под луной и букетов с конфетами… Но почему-то это не вызывало отторжения или протеста. Он признался себе в том, что и сам не прочь… ну, хотя бы попробовать.

Едва заслышав в трубке голос Белецкого, Лидочка, не мешкая, продиктовала ему собственный адрес и велела приезжать.

— Прямо сейчас? — как ни пытался он казаться взрослее и опытнее, чем был на самом деле, а всё же не смог скрыть смущения. — Поздно ведь уже…

Она звонко расхохоталась и подковырнула:

— А что, мама не отпустит?

Белецкий покраснел, злясь на себя и на неё.

— Да нет, — стараясь, чтобы голос звучал как можно более беззаботно, отозвался он. — Просто мне потом ещё обратно пилить через пол-Москвы среди ночи… Не ближний свет, знаешь ли.

— Зачем обратно? — удивилась она. — Приезжай с ночёвкой.

Вот так — сразу.

И дальше всё пошло, как по маслу. Он больше не испытывал в присутствии Лидочки ни смущения, ни неловкости. Всё было естественно, непринуждённо и закономерно. Даже то, что она встретила его практически голая и буквально с порога потащила в постель, промычав ему в губы что-то вроде: “Пока ты доехал, думала — умру от нетерпения!” Это не удивляло, не пугало и не отталкивало. Так и должно было быть. Она — женщина. Он — мужчина. Он даже не представлял себе до этого момента, насколько он мужчина. Судя по тому, как стонала и извивалась под ним Лидочка, как она до боли стискивала пальцами его плечи и в изнеможении откидывалась на подушку, он, фигурально выражаясь, сдал вступительный экзамен и был принят в качестве партнёра на постоянную основу.

Хотя она, конечно, догадывалась о том, что у него мало опыта. Помимо всех прочих признаков — ещё и потому, что он был моложе на несколько лет. Да и очевидно было, что парень из хорошей семьи: такой не станет таскаться по дешёвым шлюшкам или зажимать ровесниц в вонючих подворотнях. Поэтому Лидочка деликатно наставляла и учила его — не грубыми указаниями, а изящными намёками и подсказками, не словом, а делом. Он был безумно благодарен ей за это. Ему нравилось её тело, его влекло к ней. Лидочка была симпатичной и ладненькой — невысокого роста, худенькая — сорок восемь килограммов, с длинными ногами и тонкой талией. У неё была идеальная осанка и грациозная походка. Его завораживало то, как она двигалась. А уж в постели что вытворяла!..

Поразительно, но в эти мгновения он совершенно забывал о Кетеван. Не думал о ней. Всё остальное время в сутках было заполнено ею до отказа: он просыпался с нежным именем “Кети” и с ним же засыпал, по-прежнему считая потерянными те редкие дни, когда они не виделись. Сердце его всё так же замирало от одной только улыбки или вгляда искоса, из-под длинных ресниц, в его сторону… Но в тот момент, когда их с Лидочкой тела сливались воедино, когда их дыхания смешивались, а спутанные волосы переплетались — Кетеван просто переставала существовать. Он и помыслить не мог, чтобы во время секса с Лидочкой представлять на её месте… нет, нет, такое ему даже в голову не приходило. Эти стороны его жизни никогда не должны были соприкасаться друг с другом.

Лидочка не расспрашивала его о личной жизни. Не ревновала и не допытывалась, не обещала сама и не требовала клятв и обещаний от него. Ей действительно с лихвой хватало исключительно телесных отношений. А вот Кетеван, быстро догадавшись о том, что у Белецкого кто-то появился, постоянно норовила выяснить, кто она. Его же почему-то ужасно раздражали эти вопросы.

— Тебе-то что за забота? — злился он. — Какая разница, с кем я провожу время ночами?

— Да вообще-то, никакой… — она терялась под холодностью его взгляда. Сандро казался ей чужим в такие моменты. Он как-то резко повзрослел, не огрубел, но… может быть, просто понял себе цену? Кетеван не ревновала, конечно же, нет — она только расхохоталась бы в ответ на такое дикое предположение. Но в глубине души ей было неприятно, что то безграничное восхищение и обожание, которые прежде Белецкий дарил только ей одной, теперь приходится делить с неведомой девицей, завладевшей его телом и душой.