Пусть это произойдет медленно — воздух закончится, и все. Постой, но разве Цитра не сказала там, в Хранилище, что удушье гораздо страшнее гипотермии? Холод плох ровно до того момента, когда ты перестаешь дрожать и поддаешься изнеможению. Однако на сей раз это не будет смерть от гипотермии. Не в традиционном понимании. Как только Роуэн откроет щиток шлема, он задохнется и замерзнет в одно и то же мгновение. Возможно, будет больно, зато все закончится очень быстро.

Он долго лежал рядом с Цитрой. Он не боялся умереть. Он знал о смерти всё, и потому она его не пугала. Единственное, что удерживало Роуэна, — это мысль о Цитре. Цитра возражала бы против того, что он задумал. Да что там возражала — она пришла бы в негодование. Она хотела, чтобы он был сильным. Вот почему Роуэн провел в трюме почти целый час, то поднося палец к кнопке управления лицевым щитком, то отдергивая. Снова и снова.

Наконец он поднялся, бережно притронулся к краю бирюзового савана и вернулся в мир живых.

— Каковы наши шансы достичь цели? — спросил Роуэн у Перистого Облака.

— Весьма благоприятные. Девяносто четыре и две десятых процента. Сейчас, когда ты решил остаться в живых — девяносто четыре и восемь десятых процента.

— Хорошо, — заключил Роуэн. — Вот как мы поступим. Я проживу все 117 лет, ни разу не завернув за угол.

— Трудно, но возможно. Ближе к концу тебе понадобятся впрыскивания нанитов и непрерывный мониторинг.

— Затем, — продолжал Роуэн, — когда ты оживишь ее, я заверну за угол. Ты вернешь меня в тот возраст, в котором я сейчас.

— Никаких проблем. Правда, за сто семнадцать лет твои чувства могут измениться.

— Не могут, — отрезал Роуэн.

— Ладно, не буду спорить, — сказало Перистое Облако. — Вероятность той и другой динамики одинакова. Кроме того, если ты будешь поддерживать в себе эту любовь, ты станешь еще более эффективным лидером.

Роуэн сел в кресло. Он был один в командной рубке. Впрочем, больше тут никого и не требовалось. Остальные члены экипажа как раз сейчас знакомились друг с другом и с кораблем. Исследовали ограниченное пространство, к которому им придется привыкнуть.

— Верю, что мы с тобой станем хорошими друзьями, — сказало Облако.

— Я тебя ненавижу, — заявил Роуэн.

— Сейчас да, — ответило Облако, — но помни: я хорошо тебя знаю, Роуэн. Вероятность того, что твое отвращение долго не продлится, очень высока.

— А до тех пор, — упрямо сказал Роуэн, — я буду ненавидеть тебя с диким удовольствием!

— Целиком и полностью понимаю твои чувства, — ответило Перышко.

Что заставило Роуэна возненавидеть его еще сильнее.

На мне лежит печальная обязанность сообщить вам, что Верховный Клинок Востмерики Хаммерстайн скончался от болезни — судя по симптомам, от оспы. Продолжительное отсутствие Сверхклинка Годдарда заставляет предположить, что его тоже нет в живых. В свете всего изложенного объявляю, что Западмерика выходит из Союза Северомериканских Коллегий, чтобы мы могли заняться собственными мертвецами.

Хотя велик соблазн обвинить в этой глобальной атаке тонистов или даже само Грозовое Облако, утерянные и вновь найденные записи серпа да Винчи указывают на то, что последние события, скорее всего, обусловлены вмешательством мифического механизма спасения, предусмотренного серпами-основателями. Если это верно, то я не понимаю, зачем они так поступили, и, откровенно говоря, слишком устала, чтобы пытаться разгадать эту загадку.

Тем, кто сейчас страдает, я желаю быстрого перехода. Тем из нас, кто остался, я желаю обрести утешение. Надеюсь, наша общая скорбь поспособствует сплочению всего человечества.

— Ее превосходительство Верховный Клинок Западмерики Мэри Пикфорд, 16 сентября Года Кобры

Они станут известны под именем «десяти казней». Серпы-основатели разработали вид вредоносных нанитов, призванных подражать природе. Наниты имитировали симптомы и разрушительное воздействие десяти смертельных болезней: воспаления легких, инфаркта, инсульта, рака, холеры, оспы, туберкулеза, гриппа, бубонной чумы и малярии. Эти наночастицы с самого начала содержались в камнях серпов, в их темной сердцевине. Камни можно было взломать лишь изнутри, активировав заключенные в них наниты.

Понадобилось всего несколько дней, чтобы заразить весь мир. При этом у большинства людей вредоносные наниты оставались «спящими». Симптомы проявлялись только у одного человека из двадцати; но уж если ты оказался среди этих несчастных — простись с надеждой на выздоровление. В зависимости от болезни смерть носила либо скорый, либо затяжной характер, но она была неизбежна.

— Неужели ты ничего не можешь с этим поделать? — спросил Грейсон у Грозового Облака, когда число умерших вышло за разумные пределы.

— Это акция серпов, — ответило Облако. — Это была их последняя акция, однако я по-прежнему не имею права вмешиваться. А даже если бы и имело, то все равно бы не смогло. Я заглядывало в сердца этих нанитов — у них нет сердец. У них нет ни сознания, ни совести, ни раскаяния. Они эффективны, они бесстрастны, и у них только одна задача: пять раз в столетие уничтожать 5 % населения Земли.

— Значит, когда-нибудь этот кошмар закончится?

— Да, — подтвердило Грозовое Облако. — Кризис минует, и тогда следующие двадцать лет никто не умрет. А затем все повторится снова. И снова. И снова.