— Кричи. Кричи для меня, Мира, — толкаюсь так глубоко, что она вздрагивает, распахивая в изумлении глаза, лучащиеся наслаждением. — Кричи, потому что, блядь, я с ума схожу без твоих криков!

Накрываю ее рот своим, впитывая каждый ее вскрик, — сначала тихий, а после — все громче и громче. Врываюсь языком в ее рот, двигаясь в ней самой неторопливо, до боли медленно выходя и снова заталкивая член внутрь до упора. Дрожу от страсти, когда по вчерашним царапинам впиваются ее ногти.

— Моя, — с каждым толчком выдыхаю в ее распахнутый в крике рот. — Только моя, Мира. Навсегда.

— Твоя, — выдыхает, глядя на меня совсем пьяным от страсти и наслаждения взглядом.

И я больше не могу сдерживаться, ускоряю темп, потому что все пределы моего контроля слетают на хрен окончательно.

Нас начинает изгибать в оргазме одновременно, — таком безумном, таком мощном, как ураган, — до слез из глаз Миры, до рычания из моего горла, пока я выплескиваюсь в нее, чувствуя, как тесно, до ослепления тесно сжимает она меня своими стенками, запрокинув голову, лихорадочно и бессвязно повторяя мое имя снова и снова.

Нас трясет еще долго, а я так и остаюсь в ней, повалившись на бок, почти не дыша, впиваясь руками в ее ягодицы, — наверное, до новых синяков, но, блядь, просто не могу отпустить даже на сантиметр, не могу позволить ей выскользнуть из моих рук. Больше нет. Уже никогда.

— Мира, — прижимаю к себе лицо, целую каждую черточку, — веки, щеки, скольжу языком по ресницам, толкаясь внутри снова оживающим членом.

Блядь, — никогда не смогу ею насытится. Мне всегда будет мало. С каждым разом хочется ее все сильнее!

— Я согласна, — выдыхает она, мягко обвивая меня руками.

— В смысле? — ничего не понимаю сейчас, о чем она? Да и не мудрено, — кто был бы способен соображать, когда находится в любимой женщине, а она льнет к нему?

— Дэн говорил, ты оформил со мной брак.

Усмехается. А я ожидал возмущения, может, даже и пощечины.

— И?

— Я согласна, Антон. Я хочу быть твоей всю свою жизнь.

— Спасибо, — одурев, снова вгрызаюсь в ее губы. Хотел было дать моей девочке передышку, но разве тут можно устоять?

* * *

— Какую ты хочешь свадьбу?

Прошло три дня, а мы так ни разу не вышли из номера. Да, по-хорошему, даже из постели ни разу не поднялись, даже заказанную еду ели прямо в ней, бросая, едва надкусив и снова набрасываясь друг на друга.

Даже поговорить времени не нашлось. Слишком изголодались. Слишком соскучились. Слишком сильно хотелось закрепить это счастье, еще так недавно казавшееся невозможным.

— У меня такие друзья-волшебники есть, что за день могут все организовать. Или ты хочешь долгую подготовку? Успеть перемерить все платья, попробовать все блюда, которые готовят в этом городе?

— Никакой не хочу, — Мира пожимает плечами, слизывая с моей губы вишневый джем.

Кажется, наш разговор сейчас же и закончится…

— У нас все уже есть. Куда больше?

— Мир, — притягиваю ее за бедра, усаживая себе на колени.

— Все девушки хотят раз в жизни почувствовать себя королевами.

— Только не я, — усмехается, беззастенчиво ерзая бедрами и подымаясь все выше по моим. Я просто хочу остаться здесь навсегда. С тобой вдвоем.

Обещаю себе, что мы еще однажды вернемся к этой беседе, а пока…

Пока я слишком ненасытен, чтобы продолжать разговор.

— Или ко мне, — хватаю ее бедра, прижимая к своим. — Доигралась…

Процесс над обоими Асколовыми шел очень быстро, — наверняка дело не обошлось без друзей Антона, которые оказались не такими простыми парнями, какими выглядели на первый взгляд.

Эд подключил телевидение, Антон радио, даже одно из посольств каким-то чудом очень серьезно повлияло на ход дела.

Прошло всего три месяца, отца полностью оправдали, оказалось, что Асколовы и правда его подставили. Он постепенно начал выздоравливать, приходить в себя.

А мы…

Мы почти все время так и провели в квартире у Антона. Медовый месяц затянулся, но до сих пор нам просто невозможно оторваться друг от друга.

— Любимая… — сколько бы ни прошло времени, а я все равно вздрагиваю, ощущая, как по всему телу ползут мурашки. От одного его голоса. От каждого прикосновения. Просто от понимания того, что мы вместе. Каждый раз. Боюсь проснуться.