Они с сыном одновременно сорвали с головы шляпы и радостно закричали.

Партридж, несмотря на свой угрюмый вид, радовался за них где-то в глубине своего почерневшего холодного сердца. Возможно, в нём, как в недавно потухшем костре, ещё оставалось немного тепла; просто его нужно было немного пошевелить, вот и все. Он радовался за них, но в то же время и завидовал. Он никогда не познает такого покоя и радости, с какими они наслаждались каждым днём. Его жизнь всегда будет сложной из-за ожидания тяжелой смерти.

С того места, где они находились, Чимни-Флэтс выглядел как скопление поганок. Дома, конюшни, амбары и пастбища — все это было перерезано главной дорогой, вдоль которой стояли церкви, салуны, постоялые дворы, торговые лавки и, конечно же, бордели. Все то, что делало жизнь выносимой и даже приятной. Все строения были высветлены ветрами и непогодой, как кости мертвеца на склоне холма. Справа под холмом виднелось кладбище, а за ним — фермы и бревенчатые дома.

Его не было так долго…

— Здесь я вас и оставлю, ребята, — сказал Партридж. — Возможно, вы захотите рассказать об этих бандитах шерифу, хотя я сомневаюсь, что он захочет возиться с телами. Стервятники с ними скоро расправятся.

— Похоже, мы многим вам обязаны…, - начала было Гвен, но он уже отъехал, вскинув руку в знак прощания.

— Удачи вам, desperado! — крикнул ему вслед мальчишка.

Партридж поскакал прочь и вскоре превратился в тень на вершине холма, а потом и вовсе исчез. Уилсоны некоторое время сидели молча, просто наблюдая за пейзажем, поглотившим их спасителя.

— Сегодня мы можем благодарить Господа за то, что он все еще считает нужным посылать на эту землю таких людей, как наш мистер Смит, — сказала Гвен, поправляя шляпку.

— Именно это я сейчас и делал, — кивнул её супруг.

— Держу пари, он грабитель или убийца, — произнёс Луи. — И разыскивается по всей стране. Как думаете?

— Тише, выдумщик, — сказала Гвен, взъерошив шелковистые волосы сына, которые развевались на ветру, дующем с высоких холмов. — Он вовсе не такой.

Но истина заключалась в том, что мальчик был прав, а они ошибались. То, что они знали о «мистере Смите», заполнило бы наперсток, а то, чего они не знали, переполнило бы океаны. Потому что он был и убийцей, и грабителем и занимался многими вещами, о которых они никогда не узнают. И не должны знать.

Но в данный момент в первую очередь он был человеком в розыске.

Потому что около двух недель назад он сбежал из тюрьмы в Юме.

ГЛАВА 2

Партридж остановился на кладбище, у которого не было названия.

Он родился в Уичито в штате Канзас, но вырос в Чимни-Флэтс, и никогда не слышал, чтобы это место называлось иначе, чем «кладбище на холме» или «старое кладбище вон там».

Он привязал своего мерина к чахлому сухому дубу и двинулся среди могил.

В основном это были простые деревянные кресты с табличками, но изредка встречались и мраморные плиты кого-то из зажиточных членов общины. И те, и другие были обветрены и выцвели на палящем солнце.

Здесь лежала и его мать. Она умерла около семнадцати лет назад. Как и его младшие брат и сестра, которые умерли от гриппа одной долгой, суровой зимой, когда Партриджу было всего семь лет.

Он отыскал их кресты.

У него вдруг перехватило горло. Выцветшие, облепленные плесенью, разрушенные суровым климатом — но он нашел их. Он смог. Всё в порядке.

Мама. Сестра. Брат. Бок о бок лежавшие в земле долгие годы.

Партридж скучал по ним. Он не думал о них много лет… но теперь, когда вспомнил, он скучал по ним.

Так давно. Так чертовски давно.

Господи.

И ещё он завидовал им. Мёртвым. Ушедшим.

Почему сейчас он этого чуть ли не желал? Может быть, потому, что жизнь превратилась в бесконечную череду трудностей, громоздящихся одна на другую, и когда он смотрел в будущее, то видел только боль, отчаяние и смерть?

Возможно. Но когда он думал о них, лежащих в могиле, какая-то часть хотела свернуться калачиком рядом с ними и заснуть. Просто заснуть. Так было бы намного проще.

Но он пришел сюда не за этим. Может быть, ему вообще не следовало приходить сюда.

Он вставил черную сигару в уголок рта, закурил и медленно затянулся. С гор дул холодный, как промороженные кости, ветер. Он дул сквозь сосны позади, уныло завывая на открытой местности.

Партридж проглотил свое горе, свою тоску по давно умершим. Они, словно огромный сгусток теплого жира в горле, не давали дышать. Но потом стало лучше.