Наконец вновь наступила тишина, если не считать аритмичного шелеста многонациональных флагов, барабанящих о флагштоки веревками для подъема.

Президент Льюис встал – до этого он сидел, наблюдая, как мы вышагиваем – и подошел к прославленной кафедре.

– Добро пожаловать домой! Весь мир приветствует вас и благодарит за то, что вы сделали!

Толпа позади нас взорвалась приветственными криками. Их голоса подхватил ветер. Судя по моим часам, Льюис говорил минут десять. Наконец он обратился ко мне:

– Генерал Уондер!

К тому времени я, ковыляя, поднялся на трибуну и был уже возле президента. Генеральный секретарь ООН – африканец, выглядевший словно скульптура, из красного дерева, одетая в костюм Савил-Роу [26] – присоединился к нам.

Сколько мы там простояли и что говорили, я не вспомню. Я помню лишь, насколько я устал, помню боль. Я никогда не включал голо, чтобы прослушать эти речи.

Должно быть получился занудный и длинный фильм. Война закончилась почти три года назад. Запечатленный на голо момент, когда солдаты воссоединяются с любимыми, не имел никакого отношения к нам, выжившим, тем, кто был в Экспедиционных силах Ганимеда., потому что нас набирали из тех, кто потерял свои семьи в результате удара слизней. Так что картина, запечатлевшая парад, ничуть меня не интересовала – обычное надувательство, приносящее деньги. Мне незачем смотреть этот фильм.

Кроме того, новость о возвращении могла стать сенсацией только для голоаудитории, поскольку семь сотен пехотинцев отправленных на Землю в течение последних недель, перевозил один и тот же транспортный модуль, мотавшийся туда-сюда много раз.

Однако не могу сказать, чтобы я возражал. Я не отгулял отпуск за пять лет, и за это время у меня накопилось достаточно денег – вот истинная награда офицера за сражение и долгий полет. Единственное, чего я хотел тогда, так это чтобы тот день поскорее закончился.

Генеральные секретарь заглянул в свой наладонник. Я стоял у него за спиной и видел, что жидкий кристалл перед ним покрыт, быстро скользящим синим текстом. Таким же образом данные прокручивались на боковом экране в наших скафандрах. Наконец он свернул все окна с записями. Тут оркестр заиграл «Звезды и полосы навсегда». Я решил, что это правильно. Мы ведь были в Америке. Хотя на Ганимед отправились и вернулись с него солдаты тридцать одной страны, не считая США.

Вот об этом я, пожалуй, тогда и думал.

Чьи-то пальцы сжали мой локоть.

– Генерал? Скажите слово?

Президент Соединенных Штатов давал мне руководство к действию, пока нас никто не видел.

Свежий запах опилок и свет, отфильтрованный через хлопковые полотна стен, натянутых вокруг кафедры размером два на четыре. Очень напоминало овальный кабинет. Один из телохранителей стоял у двери. Второй находился в поле слышимости, но делал вид, будто ничего не слышит.

– Джейсон… Можно я буду звать тебя Джейсоном?..

Передо мной стоял самый могущественный человек на Земле. Он мог называть меня, как пожелает. Он носил белую рубашку. Таких белых рубашек, я раньше не видел. Его зубы сверкали, потому что на лице его искрилась сенаторская усмешка.

– Джейсон, вы замечательно послужили нашему миру. Вы все сделали так, как надо, – потом его веки опустились, словно у хозяина похоронного бюро. – Я бы хотел поговорить с вами о вашем новом назначении.

Мальчики мои! Вот и началось. Льюис собирался сообщить мне, что я буду разжалован и вновь стану командиром взвода.

Если бы только он знал, что я не возражаю против такого назначения. Мне не хватало жизненного опыта, чтобы оказывать давление и заключать союзы с дипломатами, набирать офицеров и членов различных исполнительных комитетов. Я с облегчением собирался вернуться в чин лейтенанта.

– Конечно, сэр.

Ветер ударил в тряпичные стены, когда они выгнулись, и тем, кто снаружи, стало видно, что твориться внутри. Телохранитель тут же встал, загородив нас, но тут порыв ветра стих, ткань вернулась на свое место.

Президент взмахом руки приказал телохранителю отойти и показал на Эспланаду [27] , ведущую к Капитолию [28] . Национальная галерея располагалась где-то слева, Смитсоновский музей – справа. Большая часть могущественных людей Земли находилась так близко от меня, что я ощущал их мятное дыхание.

– Джейсон, вы раньше бывали в Вашингтоне?

– Да, сэр.

Классная была поездочка. Туда и назад на автобусе. Это был вторник. Я направлялся в музей ракет.

– Эспланада… Это суть Америки, не правда ли?

– Если вы имеете в виду то место, где торговцы Службы национальных парков продают гамбургеры?.. Думаю, это – так. Хотя я бы сказал так об арлингтонском кладбище, – я вздрогнул. Только четыре часа назад я еще был в космосе и вот теперь вернулся на Землю, оставаясь таким же упрямым, как всегда.