– Они все считают моего малыша уродом, – покачала она головой. – Что-то со скоростью реакции. Но больше они не могут найти никаких отличий.

Уди уселся на траве, скрестив ноги, руками он водил по воздуху планер, изображая полет, при этом ревел словно маленький двигатель – слюни летели во все стороны.

– Он всего лишь ребенок, Пигалица… Симпатичный, сильный, здоровый ребенок.

– А может всему виной гамма лучи, – нахмурилась она. – Низкая гравитация. Кто знает, что делает его другим?

Я закатил глаза.

– Я что-то не вижу у него третьего глаза.

Она повернулась ко мне, уронив руки.

– Дело не в этом. Я все равно буду любить его, каким бы уродом он не оказался. Это – они.

– Кто они?

– Доктора. Любознательные ученые. Интеллектуальные твари. Они считают, что зачатие и рождение вне Земли автоматически превращает человека в лабораторную крысу. А я думаю о нем, как о моем сыне.

– Ты преувеличиваешь.

– Я? Оглянись вокруг.

Я не должен был этого делать. В двадцати ярдах, изображая туристов, прогуливалась компания из мужчин и женщин в полевой форме ВП [54] .

– Ты знаменитость. Точно так же как Уди. Есть множество психов, которые до сих пор сходят с ума от того, что отец Уди уничтожил единственный встреченный нами иной разум.

Она засунула руки в карманы куртки и прошипела:

– Это точно.

Я улыбнулся.

– Ваша безопасность и ваше радостное настроение – единственные причины, по которым я радуюсь тому. Что ты осталась на службе. Мне нужен пример кого-то, кто более параноидален, чем я.

Нагнувшись, она стала стирать травинки с носка своего ботинка.

Наконец она выпрямилась и посмотрела на меня.

– Я все думала, как тебе сказать. Завтра, я ухожу.

– Уходишь?

– Уезжаю из Вашингтона, ухожу из армии.

С тем же успехом она могла дать мне пощечину.

– Но…

Она оглянулась в сторону военных полицейских.

– Джейсон, даже если бы я доверяла правительству, зачем мне оставаться в армии?

– Но теперь я останусь один.

– Я буду неподалеку. Я тут присмотрела одно местечко. В Колорадо.

– Ты не вернешься назад, в Египет?

– Это не мой дом. Каира как такового больше нет. Моя семья погибла. С другой стороны в Америке самое свободное общество на планете.

– Ты думаешь? – я ткнул пальцем в сторону военных полицейских.

– В Америке тайная полиция это что-то вроде шутки. На Среднем востоке она реально существует. Реальная демократия внове для Египта. В США я смогу купить свои сорок акров земли и спокойно растить сына. Естественно, обзаведясь парой хороших ружей, – я-то видел, как Пигалица стреляет. Любой потенциальный похититель Уди будет порезан на тонкие ремни. – Если завтра я подам в отставку, то я стану получать свою пенсию и пенсию Мецгера. Так что ты думаешь обо всем этом, Джейсон?

Уди вытянул к ней руки, и она не останавливаясь подхватила его.

Отвернувшись, я посмотрел на Капитолий и дальше на Эспланаду. Мне ничего не оставалось, как пожать плечами.

– Не знаю.

А потом я рассказал ей о Гродте, о книге.

Она нахмурилась.

– Как думаешь, стоит ли мне подписаться под такой книгой?

Она пожала плечами, в то время как Уди играл ее волосами.

– Если ты хочешь что-то изменить в этом мире, то, пожалуй, да. Думаю, так. Но это не жизнь. Рано или поздно все эти поездки закончатся… Вообще, все это не для тебя.

Мы подошли к арендованной машине, и я открыл и придержал дверцу, так чтобы Пигалица могла усадить Уди и удержать его, пока садиться сама. Я отвернулся.

– Джейсон? Ты заедешь к нам на обед?

Закат уже разгорался по ту сторону Вашингтонского монумента.

Я покачал головой.

– Мне надо все обдумать.

Она высунулась из машины и коснулась моего рукава.

– Не распускайся.

Я прикрыл дверцу машины. На прощание Уди попытался отдать мне честь. Я отвернулся, и машина урча покатила по улице, чтобы влиться в редкий городской поток автомобилей. За ним неспешно последовал «Форд» арендованный правительством.

Сунув руки в карманы, я вернулся назад на Эспланаду, к Вашингтонскому монументу. Налетел ветер с Потомака [55] , и мне пришлось склонить голову, сопротивляясь порывам ветра. Я подумал, что в этот день слишком рано похолодало. Мне казалось, что сейчас стало холодно, как на Юпитере.

Я был сиротой. Моя приемная семья – армия, вновь стала такой же нелепой, как перед войной. Женщина, которую я любил, похоронили в трехстах миллионах километров от Земли. А теперь я оказался лицом к лицу со следующим кризисом. И не важно, чтобы я не стал делать, но я потерял женщину, которая была мне как сестра.