Когда я повернулся к Моне, чтобы обнять её, мой вставший на дыбы жеребец уткнулся ей в бедро. Мона посмотрела вниз. Она продолжала смотреть с полминуты... или даже больше. Сначала на её лице появилось выражение удивленного недоверия, затем испуга, и, когда она наконец подняла голову и взглянула на меня, челюсть у неё отвисла, а в глазах было смятение и страх.

– Но, Джокко, - чуть слышно пролепетала она, - у тебя слишком большой... мы не сможем... я никогда не могла бы подумать... ведь таких просто не бывает!

– Не волнуйся из-за такой ерунды, - ухмыльнулся я.
– Все получится прекрасно. Дело в том, - я понизил голос до заговорщического шепота, - что мне уже приходилось заниматься этим раньше.

– Я догадываюсь, - произнесла она после долгого молчания, потом отстранилась от меня и снова посмотрела вниз на мой чуть погрустневший инструмент.
– Нет, Джокко, - она покачала головой.
– Ничего не выйдет. Точнее - не войдет! Поль был крупным мужчиной, но ты - ты просто музейный экспонат, ей-богу!

Она судорожно сглотнула и поежилась.

– Кто не рискует, тот не выигрывает, - лукаво поддразнил её я.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Мы можем по крайней мере попробовать.

– Ха-ха!
– Она решительно покачала своей очаровательной головкой. Никогда! Стоит тебе начать, ты уже не остановишься, даже если мне будет больно. Нет, Джокко. Хоть я и не очень умная, но кое в чем я все-таки разбираюсь, а сейчас как раз такой случай.

– Тогда ты ложись на меня сверху, - предложил я.
– И ты сможешь остановиться, когда тебе захочется.

– Ты имеешь в виду..., она сосредоточенно наморщила прелестный лобик.
– Ну, - нерешительно промямлила она, - я об этом, конечно, не думала, но...

Словом, я прошлепал к постели и лег на спину, а Мона взгромоздилась на меня верхом, широко расставив ноги. В приглушенном свете, падавшем на нас сзади от маленькой настольной лампы, на стенах необъятной спальни плясали причудливые тени. Согнувшись вперед в пояснице, Мона прижалась пышными упругими грудями к моей груди и принялась колдовать где-то под собой руками, пока я не почувствовал, что вторжение свершилось. На мгновение Мона замерла.

– О, Господи!
– шумно выдохнула она в экстазе.
– Не могу в это поверить!

Медленно и осторожно она начала опускаться на жезл моей страсти. Это продолжалось целую вечность. Она то замирала, то продолжала, снова останавливалась и снова опускалась, и так до бесконечности, пока, наконец, миг блаженства не наступил. Ее жаркая плоть крепко-накрепко сомкнулась вокруг моего трепещущего органа.

– О, Джокко!
– еле слышно прошептала Мона, - Если бы ты только знал, как долго я страдала. Каждая ночь в одиночестве казалась вечностью!

Мона, прерывисто дыша, по щенячьи поскуливала и повизгивала, мелко дрожала, ерзая на мне, и вдруг, не выдержав сладостного напряжения, без малейшего предупреждения бешено взорвалась в яростном приступе экстаза. Силы покинули её, но её прекрасное молодое тело продолжало судорожно извиваться и биться в агонии всесокрушающего оргазма, подчиняясь законам грубого естества, которое властно брало свое.

– О Боже!
– всхлипнула она, задыхаясь и замирая от блаженства, которое пронзало её изнутри, заставляя сжиматься мышцы живота и выгибая дугой спину.

Мне даже стало немного жаль её. Бедняжка полностью утратила самообладание. Это продолжалось так долго, что мне ничего не оставалось делать, как только следить, чтобы она не упала с кровати на пол. Оргазм был яростным и не прекращался сразу, как бывает обычно, а с немилосердностью изголодавшегося зверя сокрушал и терзал её беззащитное молодое тело. Мона корчилась, билась, скрипела зубами, царапала постель ногтями, рыдала и стонала. Изо рта вылетали бессвязные звуки.

И затем медленно, очень медленно вначале, буря внутри неё стала утихать, и, наконец, пронеслась совсем, оставив теплое, прелестное, молодое дрожащее тело лежать на моей груди.

– Даже не верится, что может быть так прекрасно, - сказала Мона наконец, приподнявшись на руках и глядя сверху вниз на меня. С превеликой осторожностью она приподнялась, пока мой чуть подуставший от этой скачки конек не вывалился из нее, потом отодвинулась и села, уставившись на предмет, доставивший ей столь неописуемое блаженство.

Глядя на него, Мона всплеснула руками.

– Что ж, надо отдать тебе должное - свое первое частное расследование в моих владениях ты и вправду провел весьма успешно.