Еще через четверть часа Кокон аккуратно отстыковался от шлюза "Одессы" и лег на замысловатую траекторию убегания, ведущую прочь от солнца Поднебесья. Вдобавок, если ничего не изменится, Кокону предстояло также покинуть плоскость эклиптики местной планетной системы.

Локальным вечером Артем впервые задумался – не переоценил ли он возможности своего нового дома и партнера. Да, Кокон умел маневрировать в ближнем космосе; судя по всему, не страшат его и более отдаленные места. Но Артема категорически не устраивал полет на досвете, поскольку ему банально не дожить до финиша.

Или теперь это не так? Прежний Артем, до принесения в жертву, не дожил бы точно. А нынешний, обновленный, вышедший из чрева Листа и обретший массу новых способностей и умений?

Интересный вопрос…

Уже в полости, засыпая, Артем подумал: надо бы как следует прислушаться к себе. И к Кокону тоже – сколько уже раз нужный ответ находился именно после медитаций, когда отрешаешься от всего и растворяешься в окружающем мире.

Проснулся Артем уже зная ответ.

На земных кораблях экипаж перед межзвездными прыжками обязательно погружается в гиперсон. В этом-то все и дело.

Артем даже завтракать не стал – прихватил экспедиционный нож-мачете (верный швейцарец, прошедший с ним всю одиссею в Поднебесье, тоже лежал в кармане новенького, едва обмятого двумя неделями носки комбинезона) и направился к главной полости. Туда, откуда не так давно вышел, возрожденный и изменившийся.

Он недооценил Кокон: экспедиционный нож можно было и не брать, потому что полость вскрылась сама. Артем увидел разошедшуюся оболочку, узкую щель полутораметровой длины, складки вдоль нее, и все это на самом видном месте. Из щели курился серо-зеленый дымок – летучий газ, наверное.

Практически не колеблясь, Артем освободился от всей одежды, свернул ее в продолговатый рулон и спрятал вместе с мачете в кустах у подножия Отца-Клена. Вернулся к полости, раздвинул липкие складки и решительно полез внутрь.

Внутри было сумрачно, как в воспоминаниях. Пьянил наполнявший полость газ. Сделав всего несколько шагов, Артем ощутил, что ноги подкашиваются, а еще через несколько мгновений потерял сознание.

Падения в густую тягучую жижу он уже не запомнил.

На этот раз между погружением в беспамятство и пробуждением в памяти не сохранилось ничего. Очнулся Артем сразу и окончательно, без промежуточных состояний, будто кто-то неведомый и могущественный щелкнул тумблером. Никакой слабости или сонливости: Артем встал на четвереньки, на всякий случай потряс головой, а потом и на ноги поднялся. В полости все было как положено: тепло, сыро, сумрачно, повсюду опутанные белесыми нитями органеллы, потеки густого сока на сталактитах и кочках. Повертев головой, он нашел взглядом продолговатое светлое пятно на внешней оболочке и без промедления двинулся к нему. Под ногами знакомо хлюпало. Пока он шел, утопая по голени в жиже, оболочка окончательно расслоилась; в полость хлынул дневной свет.

Еще не выбравшись окончательно наружу, а лишь высунувшись по пояс, Артем поглядел в зенит.

Над поляной главной полости нависало голубое небо, частично заслоняемое с одной стороны отцом-кленом. Кокон развернулся и снова стал Листом. Из-за ветвей клена и солнце проглядывало – ослепительное, желтое, без ставшего привычным в Поднебесье зеленоватого оттенка.

Помывку и одевание Артем втиснул в рекордное время – так стремительно не приводят себя в порядок даже новобранцы под взглядом свирепого ветерана-сержанта.

Лишь одевшись и зашнуровав ботинки Артем наконец впустил в себя все, что окружало его Лист.

Останься он обычным человеком, сейчас точно несся бы, сломя голову к ближайшей смотрелке. А теперь это стало не особенно и нужным.

Солнце заслонял не только отец-клен. Что-то еще, очень похожее на ветви и листья, и это что-то совершенно точно находилось за пределами Листа. Еще не притершиеся окончательно к Артему новые чувства услужливо подсовывали сознанию образы все того же дерева. И вместе с тем Артем знал, что по горизонтали до этого "дерева" не менее нескольких километров, а до поверхности мира, над которым сейчас дрейфовал Лист, чуть более двух.

Так или иначе все равно надо идти к внешним кромкам и глядеть глазами. Маленькие дети все незнакомое сначала трогают и рассматривают. В новой для себя роли больше-чем-просто-человека Артем и был ребенком, который только учится познавать мир. Полагаться на привычные чувства проще и надежнее, по крайней мере сначала.

Марш-бросок через лес Артем совершил молниеносный и головокружительный, зверюга-сержант остался бы доволен, если бы существовал на самом деле. С ходу перескочив через первую и вторую кромки Артем оказался почти точно у левобортной смотрелки, которая была расположена чуть в нос от миделя – напротив самого начала хвойной зоны. Забравшись в лежку просто поверх внешнего валика (эта смотрелка годилась только для хорошей погоды – сверху она ничем не была прикрыта), он наконец-то взглянул на мир за пределами Листа.

И снова увидел дерево. Только огромное. Настолько огромное, что оно не выглядело зеленой точкой далеко внизу. Лист парил примерно на середине его высоты – а ведь до поверхности было около двух километров! Ветви вздымались ввысь, вонзались в небо и заслоняли значительную его часть, так что вместо бездонной голубизны или тучек, которые ожидал увидеть Артем, он видел сине-зеленый камуфляж.

Вдобавок ко всему дерево было не единственным в поле зрения – просто самым близким. Всего же их Артем разглядел несколько десятков, повсюду, куда достигал взгляд. И почти все были выше двух километров в полтора-два раза.