Б, счастливая: О…

А: ПОЧЕМУ вы учили ее?

М: ПОТОМУ ЧТО ОНА ЗАПОМИНАЛА.

А: А затем вы перестали ее учить?

М: Да.

А: ПОЧЕМУ вы перестали ее учить?

М: Чтобы она все-таки ОСТАЛАСЬ ПТИЦЕЙ.

Всеобщее согласие.

А: И как теперь?

М: Половина от моего уровня.

Б, счастливая: Ойо.

Жест, она показывает ее рост.

А: КАК она пользуется тем, чему вы ее научили?

М: Кстати и некстати. И как придется.

Б: Тсс тсс тсс.

Б удручена. И А тоже.

А: Очень жаль.

М: Да. С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ КОЛИЧЕСТВЕННОЙ, ОНА РАСПОЛАГАЕТ ОТНОСИТЕЛЬНО

НОЛЬ. ЭТО — ВСЕ, ЧТО УГОДНО, В ПОРЯДКЕ И БЕСПОРЯДКЕ. И потом, надо это знать…

А: Что?

М: Что она говорит! Потому что иначе это можно принять за какой-то полицейский пост… Откуда у нее этот акцент? (Пауза, затем сам с собой) Я никогда не узнаю… прошлое для нее… (Жест: это не в nчет).

Б: Птица натаган?

М: (Отметим, что он понимает шагу, когда его это «устраивает») Дура. (Фразы, все время фразы) Вы спрашиваете, какая она, и я вам отвечаю: дура. Вы спросите меня, исключительная ли это птица, и я вам отвечу: да, исключительная дура… Слушайте хорошенько, что я вам скажу: в один прекрасный день эта птица будет съедена кошкой. В один прекрасный день я умру: эта птица будет съедена кошкой.

Б, ошеломленно: Ойо.

А, весело: Она опечалена, потому что птица БУДЕТ СЪЕДЕНА кошкой.

М: Понимаю. Но эта птица не в состоянии понять, что какая-то кошка вот уже три года ждет ее за углом. И вот… Я говорю ей: «Кошка, кошка, берегись кошки». И что же делает она, Повторяет это перед самым кошкиным носом: «Кошка, кошка, берегись кошки».

Все очень серьезны. Молчание, которым заканчиваются все беседы. Б нарушает его первой.

Б, обращаясь к А: Птица дукса?

А, обращаясь к Б: Да, можно подумать, что у него на нее зуб.

М, он услышал: Я больше не люблю эту птицу. Я говорил с ней, но больше не люблю ее. Мы были вежливы друг с другом. Мы виделись за полдником. По вечерам она дрыхнет, из нее не вытянуть ни слова, но днем она в полной форме.

Б: Каламай каламай.

М, он понял: Да, конечно, это относительно, и в то же время не относительно. В целом, конечно, должно быть, происходило нечто вроде… мы не понимаем друг друга в одном и том же месте, предположим, я понимаю здесь (жест), а она не понимает там (жест, женщины следят взглядом), и тем не менее, В ЦЕЛОМ, иногда, должно быть, происходило нечто вроде…

А, очень нетвердо: Нечто вроде РАЗГОВОРА?

Разумеется, такого, как у них.

М: Да.

А: Эта птица знает, что она разговаривает?

М: Нет, но поскольку это знаю я, в общем, это не проблема.

Молчание. И вот Б открывается хрупкая, но суровая истина. В одиночестве, ни к кому не обращаясь, она сообщает ее. Появляется выход из тоннеля.

Б, очень нежно: Ойи нима нима манук ойо.

А, так же: Она говорит, что птицы питаются маленькими, маленькими зернышками, почти не видимыми, СТИШКАМИ, МУХАМИ, она говорит, что ЗНАЕТ… как это ЗАБАВНО, когда они раскусывают их.

Б раскусывает воображаемую муху. Свежесть садов, в которых совершаются преступления, Зелень. Наконец, воздух. М отступает, удаляется от низ.

Б: Ойи нима кха.

А: Она говорит, что они направляются в САДЫ, на ДОРОГИ, но всегда — туда, где бывают кошки… (Обращаясь к М) Не так ли?

М в ужасе отступает.

М: Откуда… Откуда вы знаете о птицах все это?

А: Оттуда. Оттуда же, откуда и все… (Она подходит к Б) Откуда и… она.

Б, обращаясь к М: Натаган судрина ноа манук?

М: Нет, никто этого не знает. (Пауза) Никто и не может этого знать… потому что никто не понимает ни слова из того, о чем говорит птица.

А: Вы уверена?

М, глубокомысленно: Да. (Пауза) Это опасная, слишком опасная для меня история. Вам можно и не говорить, что я крайне осторожен. (Пауза, обращаясь к Б) Если я вам ее и рассказываю, то лишь потому, что вы застряли в шаге. Ведь если вы попробуете ее пересказать, никто не поймет, не так ли,

Б, мягко: Ноа.

А: Ну, а почему мне?

М: Потому что вы ее НЕ СЛЫШИТЕ.

А, твердо: Верно. Мне НАПЛЕВАТЬ НА ПТИЧЬE ИСТОРИИ.

Они расходятся в разные стороны, сбитые с толку, блуждают по сцене, не узнавая друг друга. Затем А возобновляет беседу.