Несколько минут мы молча завтракали. Парень то и дело бросал на меня полные любопытства взгляды, но продолжал молча пить чай.

Мой взгляд переходил от одной вещи в комнате до другой, пока не зацепился за вещь, что стояла на другом конце стола. Это было вроде маленького музыкального автомата. Не удержавшись, я встала и нажала на кнопку воспроизведения.

Удивительно, но это старое запыленное чудо работало. Из динамика полилась приятная мелодия.

Я улыбнулась и вернулась к своему месту у стола.

Я здесь, кто-нибудь видит меня?

Кто-нибудь может мне помочь?

Я быстро доела последние несколько ложек мюсли и с чувством выполненного долга отложила тарелку в сторону.

Ты слышишь, как я зову тебя?

Собираешься ли ты забрать меня?

Я ждала,

Что ты придёшь и спасёшь меня.

Покачивая в такт красивой и одновременно грустной музыке, со временем я и не заметила, как начала подпевать.

— Дар, послушай, — Ил облокотился о столешницу и внимательно посмотрел на меня. — Тебе совсем не обязательно соглашаться на условия Тэя.

— Я знаю, — ответила я.

Парень тяжело выдохнул.

— Тогда почему согласилась?

Настроение музыки почему-то заразило и теперь стало горько.

— Думаешь, я делаю это, потому что потеряла стремление к свободе? — я посмотрела в глаза Илу. — Или что тороплюсь заиметь нового покровителя?

Парень пожал плечами.

— Нет, Ил. Я реально оцениваю свои силы и нынешнее положение. Тэй тоже маг и очень сильный. Он поможет спрятаться, а когда буря пройдет я смогу жить нормальной жизнью.

— И ты веришь, что он, — парень кивнул в сторону выхода из бункера, — тебя отпустит?

— Не льсти мне, Ил. Я ровно через месяц, может, два, ему надоем. И то даже два это много.

Я здесь, я пленница истории.

Кто-нибудь может мне помочь?

По спине от слов песни побежали мурашки. Неожиданно захотелось встать и выключить песню.

— Но Вихо же ты не надоела?

Я устало выдохнула и потерла лоб.

— С ним другая ситуация. Там условия выплаты долга заключались в том, чтобы я должна была провести у него три года в рабстве.

Музыкальный автомат щелкнул и, почему-то снова стал проигрывать ту же песню.

— В смысле условием выплаты долга?

Я вкратце описала Илу о том, что произошло три года назад. Как мой брат задолжал деньги, как, появившись в «нужный» момент дома, попала в рабство. Не стала говорить ему, как на меня повесили ошейник. Лишь общими фразами объяснила, как стала рабыней.

Когда мой рассказ дошел до события, что произошел четыре месяца назад, я замолчала.

Я кричу и теряю самообладание,

Я всего боюсь...1

Я поджала губы, встала и выключила музыкальный аппарат. И осталась стоять, смотря на него взглядом полным горечи.

Четыре месяца я не вспоминала о брате. Просто не хотела. Мысли о нем приносили с собой душевную боль, которую очень трудно успокоить.

— То есть Вихо потребовал тебя, как задаток для выплаты долга?

Я кивнула.

— Ты сама согласилась надеть ошейник?

Меня его вопросы начинали нервировать. Особенно уточнение, потому что я ему это уже говорила.

— Да.

— По закону, — задумчиво протянул Ил, — он не имел права этого делать.

Я замерла и повернулась в сторону парня, который смотрел на меня задумчивым взглядом и чесал за ухом Лиму.

— Что?

— Не стану вдаваться в подробности, но скажу одно — вас с братом обвели вокруг пальца. Он не мог требовать тебя, как задаток на выплату долга, — парень пожал плечами, — ну, только если твой брат сам тебя ему не отдал, как опекун. Но тоже вяжется. В этом случае, брат бы полностью погасил долг. Хотя, если он был Очень большой, то в принципе мог оставить, как задаток.

С открытым от удивления ртом я смотрела на Ила и никак не могла заставить свою голову работать. Каша из мыслей и эмоций делала меня похожую на человека не самого большого ума.

— Подожди, — я схватила себя за виски и вернулась к своему месту, — то есть, как не мог?

— Ну, смотри, есть рабство долговое, с рождения, оплачиваемое, рабочее и добровольное.

— Ну?

— Твое было добровольным.

Я принялась нервно переводить взгляд со столешницы на стены.

— И если бы ты отказалась, — продолжил Ил, — то Вихо не имел бы права требовать тебя. Только если бы брат сам не отдал, как опекун, или через суд.