– Отпусти ее, Кристиан.

– А-а! А она меня стукнула! Ногой стукнула!

– Лея, не дерись.

– Кретинки, кретинки!

– Пааапа! Ну скажи же ей, что вовсе и не кретинки! Ну скажи ей!

– Так ведь правильно же. Вот скажи, что так! Скажи!

– Да Господи же, Янек, скажи им что-нибудь, потому что я с ума сойду от этого визга.

– Креветки.

– Что?

– Креветки. А теперь идите отсюда.

– Так я же на самом деле хочу узнать!

– Сейчас как сниму ремень...

Кристиан потянул Лею за косу, та хотела отпихнуть его локтем, не попала, тот отскочил и помчался наверх, она за ним. Трудны вздохнул и закрыл дверь, ведущую в холл.

– Откуда они взяли этот Крит?

– Понятия не имею, где-то услышали. Скажи мне...
– жена невольно улыбнулась, сориентировавшись, что повторяет слова детей.
– Расскажи, о чем ты узнал.

Бул уже вечер. Пять часов тому назад карета в сопровождении жандармов вывезла труп. В течение этих пяти часов Трудный сделал из своего так и не законченного кабинета пару десятков телефонных звонков, из чего только немногие касались бизнеса, которым он занимался. Все остальные он посвятил следствию по делу девочки с чердака. Трудны, хуже или лучше, знал около трех четвертых людей из военных и гражданских структур городских властей, из чего около одной пятой были должны ему какую-нибудь услугу (а то и несколько). Записная книжка Трудного с номерами телефонов обладала могуществом волшебной книги. Сегодня Ян Герман произнес пару мельчайших заклинаний.

– Ничего.

Они сидели в кухне за боковым столиком и осторожно прихлебывали из чашечек горячий, черный будто смоль кофе. За окном падал снег. В духовке пекся какой-то пирожок, наполняя помещение дрожжевыми ароматами. Стоящий на газовой горелке чайник нерешительно фыркал. Из-за закрытых дверей, ведущих в салон, доносились стук и кряканья с ругательствами Павла Трудного, воюющего с привезенной с базара чудовищных размеров елкой, выбранной лично Кристианом и Леей.

– То есть как: ничего? Что, даже не знают, кто это такая?

– А откуда им знать? Никаких документов при ней не было, а для сравнения с фотографиями она уже не годится. Ты хоть имеешь понятие, сколько детей потерялось в тридцать девятом в одной только Галиции? Это какие-то прямо астрономические числа; тот человек из ратуши говорил, что их даже не вносят в списки.

– Ну ладно, а Янош? Ведь это же он продал тебе этот дом. Ведь должен он был знать, что продает.

– Янош поехал в Берлин, оставил мне сообщение в фирме.

– Ну а в бюро недвижимости?

– У них имеется только номер параграфа постановления против евреев. Кадастр не пересматривался с самого начала войны. Я узнал лишь имя владельца, на которого была зарегистрирована покупка участка еще при Франце-Иосифе.
– Трудны вынул из кармана листок.
– Некий... Мордехай Абрам. Абрам, понимаешь. Ну, и что я могу еще?

– Ну так, все правильно, - Виолетта помешала ложечкой переслаженный кофе.
– Но ведь у тебя еще имеются ходы в гетто.

– Милая, ходы у меня имеются всюду, только это вовсе не значит, будто я должен всюду лезть.

– Но все-таки... Труп в нашем доме.

– Труп, труп, - эти слова разъярили Трудного.
– А ты чего хотела? Ведь война.

– Но... ребенок!

– Боже милый, я и сам прекрасно знаю, что не Вернигора! Чего ты от меня хочешь?

– А вдруг там их больше?
– она показала пальцем вверх.

– Ну, знаешь...

– Был один, может быть и другой, третий. А почему бы и нет?

– Так мне что, запретить Конраду подниматься на чердак. Ты еще спасибо мне должна сказать, что тебя не послушал, он хоть нашел ее быстро. Или ты предпочла бы так и спать с трупами, гниющими над головой?

Вот этого говорить не следовало. Жена послала ему над поднимавшимся из чашки клубом пара сердитый взгляд. Он опустил глаза, стал крутить ложечку между пальцами.

– Правда такова, что я совершенно не собираюсь этим заниматься. Не собираюсь даже думать об этом. Случилось, ладно, такой дом; в другом доме наверняка протекает крыша, в другом кто-то спрятал в стене золото. Нам попался этот. Судьба. Так какое мне дело до этой девочки? Ведь ты же сама слыхала, как доктор сказал: она умерла где-то в июне-июле.

– Он не говорил: от чего?

– А тебе какая разница, - Трудны наклонился над столом.
– Виола, прошу тебя, успокойся, нельзя все принимать так близко к сердцу, ведь умирают тысячи, десятки тысяч, всем не посочувствуешь; эту малышку ты увидала своими глазами, но всего лишь по чистой случайности.
– Трудны хотел взять жену за руку, но та успела ее отвести.

– От чего она могла умереть? Может ее сунули в этот сундук уже после смерти...?

Он выпрямился, перенес взгляд за окно, где вновь разбойничала метель.