Шрифт:
– Посмотрим. Пока что меня не цапнули. Он здесь был, якобы, по личным мотивам.
– И лично же с вами встречался?
– Ага. Ты, Гречный, помнишь, что Седой рассказывал? Ну вот, оно по людям и пошло. Дом с привидениями, сечешь? А в квартале этом жили одни евреи. Эсэсовец мистиком был. По-моему, он хотел устроить спиритический сеанс или что-то в подобном стиле.
– Серьезно?
– А ты что думал? Что у Гитлера с головкой все в порядке? У них там у всех уже давно крыша поехала. Астрология и тому подобные штуки. Ладно, вали, ксендз идет.
Второй разговор Трудны провел по телефону, уже возвратившись домой.
– Янош?
– Спокойно, у меня хорошие известия.
– Тогда слушаю.
– С фон Фаулнисом никаких проблем не будет; Берлин все затушевывает, им никаких проблем не нужно. Приехал, умер и все - ничего не было. Это их внутренние пертрубации, которые для нас складываются весьма удачно.
– И никакого следствия?
– Никакого. Впрочем, ты бы и так был вне подозрений.
– Даже так?
– Прежде, чем тело забрали, Гайдер-Мюллер приказал провести вскрытие, так после этого вскрытия им уже ничего выяснять не хочется. Представь себе, режут его, вскрывают грудную клетку... и что же видят?
– И что же?
– А ничего!
– Как это: ничего?
– Ничего! Я же тебе и говорю: ни-че-го. Пустота. Ноль.
– ???
– У него в средине ничего не было! Ни сердца, ни легких, ни кишок, вообще ничего. Так что вопрос уже не в том, как он умер, а каким образом жил. Ведь тяжело обвинить в умерщвлении трупа, даже если бы это обвинение и было липовым, а дело было заранее подстроено. Такие вещи даже в Генерал-Губернаторстве не пройдут. Фон Фаулнис мертв, потому что и не мог жить. Если бы не сотни свидетелей, я бы усомнился и в том, что он вообще приехал сюда самостоятельно. С медицинской точки зрения он с самого начала был ходячим трупом.
– Что ты из меня дурака делаешь?
– Ну знаешь!
– И все равно, что это за сказки...
– Никакие не сказки!
– Но я же с ним завтракал! При мне он слопал одного салата с полкило! Так куда он его запихивал? В рот, а потом оно прямо в задницу ему пролетало, или как? Или из него при вскрытии вылили бутылку бордо? А то, что он дышал, так я сам видел. Я же с ним разговаривал! Впрочем, и ты сам тоже! Вот Янош, прошу тебя, попробуй, издай хотя бы звучок, не набирая при этом воздуха в легкие!
И какого ты от меня хочешь?! Я тебе только пересказываю результаты вскрытия! Я в нем не копался! Специалисты отчет написали. Вот он лежит передо мной, и в нем, черным по белому написано...
– Ну хорошо, хорошо, извини.
– Ладно. Есть еще одно известие. Помнишь, ты расспрашивал про какого-нибудь еврея, на которого с полгода-год назад было бы особое распоряжение?
– Ну и?
– Тут у меня в списке несколько десятков человек. Как ты и хотел, я исключил тех, которые уже попадали на допросы и неграмотных, которые ни "бе", ни "ме". Осталось девять позиций; и на одну из них - имеется в виду некий Шимон Шниц - запрос был как раз со стороны Ahnenerbe, при посредстве берлинского гестапо. Я им позвонил, только же это страшная бюрократия начали меня отсылать от одного к другому, в конце же концов из этого всего вышла такая мура, что, якобы, Шница затребовали для их музея, или что там может быть, для какой-то никогда не существовавшей его секции. Печати имеются, подписи имеются, все имеется, вот только реального заказчика и нет. Только кучка цифр и букв: подотдел подотдела какого-то другого подотдела, который сам находится уже на совершенных задворках этого самого института. Ничего больше я не узнал, потому что вдруг в разговор влез какой-то бешеный генерал, о котором я в жизни не слышал, и начал допытываться, а чего это такого хочет от Ahnenerbe штандартенфюрер идентатуры войск СС из какого-то захолустья в Генерал-Губкрнии.
– Ну что же, хоть что-то уже есть. Ага, что касается тех неточностей в документах, которые...
– Так?
– Этим делом я уже занялся.
– Вот за это спасибо. Большое спасибо. Когда мы сможем встретиться?
– Тридцатого. Предварительно звякни на фирму. Ну ладно, мне уже пора.
Трудны прервал второй разговор, чтобы начать третий.
– Янек?
– Угу?
– Скажи мне.
– А если я дам тебе слово...
– Нет.
– Все это грязные дела; ты бы сама предпочла...
– На самом деле, не имеет ни малейшего значения, что бы я предпочла. Но я должна знать.
– Понятно.
– Так как?
– Здесь был один немец. Эсэсовец из Берлина. Шантажировал меня и Яноша. Он уже мертв.
– Неужели...
– Нет, нет.
– Но ведь я же чувствую, что ты уворачиваешься.
– Я тебе сказал правду.
– Верю. Только я имею в виду другое. Даже не тот день.
– Не понял.
– Ну, пожалуйста.
– О чем ты меня просишь?
– Чтобы ты отказался.
– От чего? От дел?
– Я... даже не знаю. Тут что-то такое... Думаешь, я не вижу? Пытаешься передо мной скрыть... Признайся!
– Ну что я пытаюсь скрыть? А?
– Не знаю!
– Успокойся.
– Я спокойна. А все из-за этого дома. Не надо было сюда переезжать.
– Возможно.
– Не возможно, а точно. Ты знаешь, что Конрад все еще шастает на чердаке? Не дай Бог, еще одного трупа найдет. Ну, чего ты смеешься? Это совсем не смешно.
– Не дадим свести себя с ума. Нельзя ведь в жизни руководствоваться только лишь предчувствиями и плохими снами. Так бы мы далеко не зашли.