Я удержался от смеха, но не от усмешки: этот клоун действительно думает, что я поверю в такую небылицу? Провокатор, никаких сомнений.

– Вы серьезно?

Моего собеседника это внезапно слегка смутило.

– Мне казалось, я не сказал ничего несерьезного… Или дело в голосе?

– Дело в содержании сказанного. Вы сейчас пытаетесь убедить меня, что вы… эфириал?

– Я им был… пока не обрел физическое тело.

Я сдержанно засмеялся.

– Не знаю, в чем был ваш план, – сказал я, – но он потерпел фиаско на первом же, если не считать похищения дворянки, этапе – заставить меня поверить в эту веселую небылицу. С кем-то другим, может быть, номер имел шансы удаться, но вы пытаетесь выдать себя за одержимого перед человеком, который много раз встречался с ними лицом к лицу, и очень хорошо знает, что они из себя представляют.

– И сколькими словами вы с ними обменялись?

– Тремя, да и то в одностороннем порядке. «Сдохни, мразь, сдохни». Правда, не уверен, что он их слышал, потому что я сказал их где-то на двенадцатом ударе, а голову ему раскроил третьим.

– Иными словами, вы очень хорошо знаете, что мне подобные представляют из себя как противники. Но больше вы не знаете о нас почти ничего.

Я снова засмеялся.

– Ну, в общем-то, вы правы. Но сразу риторический вопрос: а зачем мне знать что-то еще? Он риторический по той простой причине, что я не верю в вашу версию. Я знаю, как ведут себя одержимые, я знаю, как их находить, выслеживать, как загонять в угол и уничтожать. Я знаю, чего от них можно ждать, а чего – нельзя. Попытка поболтать по душам – из второй категории. У одержимых, знаете ли, души нет – лишь жажда разрушения да инстинкт самосохранения.

Собеседник чуть помолчал и спросил:

– Есть какой-нибудь способ, которым я мог бы подтвердить свои слова?

– Конечно. Если мы встретимся лично – я сразу пойму, одержимый вы или нет.

– Что-то мне подсказывает, что в этом случае вы не захотите со мной говорить. Максимум скажете те самые три слова, да и то когда я уже не смогу их услышать.

Шутник хренов. Ну ничего, я очень надеюсь, что СБС уже записывает этот разговор, а может, даже устанавливает местонахождение моего собеседника. Как тебе будет шутиться со вставленным в задницу штыком «кишкодера», клоун?

– Остроумия у вас не отнять, как и догадливости. Жаль только, что догадливость не подсказала вам о полной бессмысленности затеи с похищением Роксаны.

– Ну почему бессмысленность? Мы уже говорим, это хоть какой-то шаг вперед, вы не находите?

– Простите, шаг в каком именно направлении? Хотите поиграть? Отлично. Предположим, я знаю, что вы одержимый. Что дальше?

– И вы совсем-совсем ничего не хотите у меня спросить?

– Только одно – где вы находитесь?

Собеседник остался спокоен.

– Интересно получается. Минуту назад вы попеняли одержимым на их жажду разрушения, при том, что и вами движет лишь желание меня убить.

– Знаете, теперь я начал чуточку больше верить в то, что вы одержимый.

– Почему же?

– Потому что вы не догоняете очевидных для любого человека вещей. Не видите за внешними проявлениями действий их мотивов и причин. Вы приперлись в наш мир и принесли боль, страдания и смерть. Без понятной для нас причины. Мною же движет не бессмысленная жажда сеять смерть и разрушения, я просто хочу, чтобы вас не стало. Чтобы вас не было в моем мире. Все так просто.

Собеседник снова помолчал.

– Да, все это действительно просто. Большинство мне подобных не оставляет вам какого-либо выбора, а меньшинство, к которому отношусь и я, оказалось в безвыходном положении…

Я насмешливо фыркнул в трубку:

– Послушайте, так не годится. Как только я сделал вид, что верю в вашу версию, вы начинаете городить еще более невероятную. Я правильно понимаю, вы тут пытаетесь убедить меня, что не все одержимые одинаковы?

– Это действительно так. Я, как уже упоминалось ранее, живу в человеческой среде, не проявляя ни к кому враждебности, даже наоборот.

Я только усмехнулся. Да-да, приблуда проклятая, расскажи мне, а я послушаю твои байки, пока малыш Сашик привычно удерживает под контролем Зверя, не позволяя ему броситься на девицу за стойкой кафе и вскрыть ей горло разбитым стаканом. Останки тебе подобного – навеки часть меня, и я знаю твою природу куда лучше, чем тебе хотелось бы!

И как только я это подумал, то сразу же понял: я начинаю верить ему.

А он тем временем сказал:

– Видите ли, Александер, мы действительно не все одинаковы, и я могу это доказать.

– Вот как? Каким же образом?

– Вы способны чувствовать мне подобных, но не учуяли меня при личной встрече. Вы смотрели на меня с расстояния менее пятнадцати шагов. Скользили по мне взглядом, находились рядом со мной – и не учуяли. Несколько раз в неделю я прихожу в королевский дворец, минуя контрольно-пропускной пункт – и «рамки» молчат. Я попытаюсь объяснить вам суть… Вот представьте себе, что вы – моряк на корабле, везущем тигров… Хотя нет, плохой пример. Предположим, вы везете каторжников. Во время шторма корабль выброшен на отмель у незнакомой земли, где живут бесцветные люди…