Шесть месяцев. Полтора десятка улиц. Полные движения и грохота полосы дорог. Опасные для хрупкой статуи километры асфальта и камня, рыхлой почвы, текучих переменчивых вод. Целующиеся по вечерам в ее скромном укрытии парочки. Недоверчивые, подозрительно фыркающие у ног кошки. Тысячи, нет, сотни тысяч несущихся навстречу или вдогонку людей. Скользящие по застывшей на бегу фигурке безразличные взгляды. Биение бурной, непостижимой жизни вокруг - в чужих ритмах, в ином времени, на неуловимых скоростях...

Все-все преодолела коханка. Не оступилась и не отступилась. Не раскололась. Не сверзилась с высоты. Не попала под автобус или под вороватый пинок случайного ночного хулигана. Не угодила во дворе-колодце под расчистку строительной площадки для песочницы или гаража...

Мы, вероятно, сотню раз в те полгода прошмыгнули мимо нее, неподвижно бегущей, не удивляясь лишней статуе посреди клумбы или неожиданной кариатиде под балконом, где ее раньше вроде бы не было. Потому что в нашем городе на хоженных-перехоженных улицах то и дело открываешь для себя красоту! Мы умели восхищаться и не торопились считать! А "коханка" бежала к могиле того, кто перешагнул одиночество и отдал ей свою душу, бежала, чтобы полвека простоять живым неузнанным памятником. Пока не отскорбила свое.

Пока снова не пожелала жить - в нашем веке, в будущем.

Хорошая была смерть у старика. Спокойная. Счастливая. С легкой памятью о себе. И долгой любовью.

Ибо немногим удается сказать свое слово в искусстве.

А он создал больше, чем новый жанр, он дерзнул повторить акт творения, вдохнув собственную душу в мертвый материал. Может быть, кто-то назовет его за это соавтором бога. Но мне лично ближе те два слова, которые уже выгравированы на его могиле: ХУДОЖНИК и ЧЕЛОВЕК.