Я подхватил падающий эспадон раньше, чем он коснулся пола и, проведя его за спину, сразу перевёл движение в удар сверху. Тот самый, мастерский, которым меня спасла Катирия.

Первого набегающего врага я разваливаю до ключицы. Сдёрнуть меч, вырывая его из раны и тут же уколоть, положив вторую руку на яблоко и толкая рукоять вперёд. Самый быстрый из подмоги падает с пробитой шеей, своим весом и скоростью превращая узкую рану в зияющий провал и обдавая всех фонтаном крови.

Живые, не некроголемы. Слабые.

Эспадон к себе, шаг вперед, вздёрнуть сильную часть выше, блокируя удар лёгкого меча. Провернуть вокруг чужого клинка свой, перехватывая лезвие рукой и разбивая яблоком рукояти висок врагу. Красота в бою не самое важное, а шлем лучше узкого ободка с крылышками.

Дёрнуть меч на себя, перехватывая сталь ладонью в грубой перчатке и разворачиваясь всем телом. Теперь я держу эспадон за острие двумя руками, обрушивая на предпоследнего зелонца удар рукоятью, словно клевцом. Клевцом, в который превратился тяжелый эспадон. Врагу не хватает сил остановить такой удар, его меч сметает в сторону даже не заметив. Клюв гарды пробивает тонкую кольчугу, глубоко уходя в грудь противника и сбивая его с ног. Дёрнуть на себя. Напрасно. Застрял. И я отпускаю лезвие. которое и без того сейчас вырвет падающее тело.

Шаг вперёд, к растерянно замершему зелонцу, и сорванный с пояса кинжал ударяет последнего врага, того самого сильного эфирника, что так умело бился со мной заклинаниями, под подбородок.

Архимаг с ненавистью хрипит:

— Ах ты тварь. Кернариус ждет слугу!

Зелонские некроголемы замирают, видимо чтобы не убить нового союзника, а мое сердце на миг замирает в ожидании поражения. Вот только мощи врага оказалось мало, чтобы разрушить мою связь на жизни с Мечником. Тот даже не замедлился, успев за этот миг убить троих неподвижных противников.

Зелонский архимаг срывается на визг:

— Умри! Умри!

На меня набегает очередная волна эфира, заставляющая лишь ухмыльнулся, глядя врагу прямо в глаза. Помнится, не так давно я размышлял, а что случится, когда встречусь с могучим эфирником, защитит ли мой выпускной амулет от его силы? Вот он ответ — виски разламывает болью, амулет сообщает, что работает на пределе. Но работает, защищает от ментальных заклинаний не просто магистра или старшего магистра, а целого архимага.

Тот вскидывает руку и я тут же пригибаясь, прыгаю вправо, к стене, едва успевая уйти с пути огромной толщины фиолетового луча. Отлично. Уж такое указание Кербрен не пропустит, удар подобной силы пробьет здание насквозь. По анфиладе несется вопль:

— Сдохни! Да сдохни же!

И вот этого напора, этой волны эфира амулет не выдерживает: ноги и руки подгибаются, я не могу оттолкнуться от пола, чтобы подняться, не могу даже вдохнуть, а сердце сдавливает пронзительной болью и на этот раз оно действительно останавливается.

Вот только я здесь не один. Мечник не медлит и мига, не знаю, получил ли он мою мысль-команду в этом безумии эфирных волн — но в нем достаточно и моей жизни, и навыков Катирии, чтобы действовать самому — он отпрыгивает назад от снова наседающих на него противников и швыряет свое оружие. Тяжелый меч, который для любого человека считался бы двуручным, входит в грудь правого носильщика по рукоять, сбивает с ног, отшвыривает на архимага и его полыхнувшую защиту, заставляет того на мгновение ослабить хватку убивающего меня заклинания и позволить моему сердцу снова застучать в груди, а рукам дотянуться до Средоточия на поясе. Ну-ка, попробуй еще раз приказать мне умереть!

Но через мгновение весь коридор наполнили десятки вращающихся Воздушных дисков, мелькнувших мимо меня и Мечника, превративших всех зелонцев в куски мяса. Этот удар архимаг пережил. Забился на полу в скорлупе своей защиты, заваленный изрубленными телами носильщиков. Мечник подхватил один чужой меч, другой, повторяя удачный прием и швыряя их в последнего врага. А через несколько секунд Кербрен нанес еще один удар: вокруг зелонца возникли четыре сияющих голубым шипастых шара метрового диаметра. Они закружились, прижимаясь к архимагу, раздирая его защиту своими шипами и ускоряя свой полет. Чужая аура схлынула, а я наконец сумел вдохнуть. В Сах этот момент был особенно долгим. И мучительным.

Подполз к стене, опираясь на нее и поднял ладонь. Сосредоточился, принимая из Орба образец заклинания, создавая Пробой в дрожащей, едва выползшей из тела ауре. Мечник уже принялся подбирать оружие моих противников, продолжая беспокоить архимага стальными занозами. Пять секунд, десять. Горошина плетения налилась синим, показывая что достигнут предел вместимости. На моих глазах один из шаров Кербрена разрушился, и я тут же отправил свое заклинание в появившийся просвет. Вспышка, дикий крик и три оставшихся шипастых шара сминают защиту зелонца. А я радостно оскалился: вот так даже одна колючая заноза может убить даже такого могущественного мага.

Одним архимагом эфира в Кернатуме меньше. Я поднялся, придерживаясь за стену. А если и у отряда майора Стироя и Аувида вышел такой же трюк с внезапной атакой на другой дворец, то…

Словно отвечая мне, снаружи раздался оглушительный звук, словно лопнула огромная струна. А затем мою ауру, которая только-только начала разворачиваться, отошла на шаг от меня, снова сдуло бесследно. Меня повело, с трудом удержался от падения на залитый кровью пол, чувствуя дрожь в ногах, на которые едва успел утвердиться, уцепился за стену. Звук повторился. Но в этот раз я перенёс это легче, а через минуту, когда магия опять вернулась, вышел к лестничному маршу, поддерживаемый Мечником. Другие бойцы уже поняли, что с хозяином дворца покончено и тоже стягивались на галереи, опоясывающие этажи, глазели наружу.