– Соня, ты о чём? – спросил он осторожно.

Девушка прикрыла глаза рукой.

– Когда я видела… Когда я думала, что вижу мертвецов.

– Соня, – теперь вздох был абсолютно явственный. – Ну ты же сама знаешь, что…

– Что у меня были галлюцинации и расстройство сна. И что ты учил меня просто их игнорировать, не обращать внимания. Что они безвредны я тоже помню, потому что их родило моё воображение. Я именно это себе и сказала тогда, чтобы мимо неё пройти, и…

– Соня! – отец повысили голос, но тут же заговорил тише. – Я понимаю, что тебя это беспокоит. Понимаю, что ты напугана. Что тебе не хочется, чтобы всё это вернулось. И мы уже говорили: это в прошлом. Всё, что с тобой тогда творилось, мы смогли поправить.

Соня кивнула, забыв, что собеседник её не видит. Потом негромко ответила:

– Да. Я знаю.

– Вот и не переживай! Серьёзно, Соня, это всё уже преодолено. Не накручивай себя зря. Ты у невролога была, кстати?

– Да, вот по пути назад и встретила её.

– И что врач сказал? – отец проигнорировал вторую часть фразы.

Соня вздохнула.

– Что я восстановилась.

– Ну вот видишь! Всё у тебя хорошо!

– Угу…

Соня не узнала, собирался ли отец сказать ей что-то ещё, потому что в этот момент в трубке появился новый голос:

– Ту! Ту-у-у!.. Ну еда же горит, ну ты где?

– Иду! – выкрикнул отец мимо трубки и тут же продолжил в динамик: – Дочь, пора бежать. А то без меня пожар, потоп и землетрясение.

– Да-да, конечно. Пока, пап.

– Пока, дочь. И запомни, прошлое осталось в прошлом. Оно не вернётся. Да?

– Угу. Пока.

Отец повесил трубку, не попрощавшись во второй раз. И телефон тут же коротко взвизгнул вибрацией. Это ведь была неправда, что прошлое остаётся в прошлом. Иногда оно всё же протягивает холодные костлявые руки и хватает за глотку, не давая вздохнуть. Прошлое пишет письма на хрупкой старой бумаге. Прошлое совершает звонки с номеров, давно исчезнувших из телефонных книг. Прошлое смотрит с забытых фотографий в пыльных альбомах. И как оказалось, прошлое пишет в социальных сетях. Печатает чужими руками: «Привет, как дела?», и ставит смайлики.

Соня отбросила телефон, словно он превратился в мохнатого паука, пригревшегося на ладони.

ПРЕОБРАЖЕНИЕ

К следующему утру раздражение Дарьи никуда не делось. Только теперь оно было направлено не на старуху, занявшуюся вдруг самодеятельностью, и не на неизвестную «китаяночку», а на цель поближе. Ей казалось, что Степан собирается чересчур медленно, обязательный утренний кофе пьёт чересчур громко, да и вообще ведёт себя так, будто нарочно пытается досадить. Но хуже всего было даже не это.

– Какого хрена она тебе не отвечает, Стёпа? – порыкивала девушка, вышагивая взад и вперёд по однокомнатной квартире, как тигр по клетке. – Вы с ней встречались же, ну?!

– Встречались… – вяло отвечал парень. – И что?

– Это у тебя надо спросить… Всё, давай, иди работу ищи! Просидел вчера весь день за игрульками.

Парень закатил глаз и горестно всплеснул руками.

– Слушай, ну какие игрульки? Я вчера весь день по собеседованиям мотался. Присел поиграть прямо перед твоим приходом. Ну не берут меня! Опыта мало, образование не то… за нормальные деньги не устроиться!

Дарья, собиравшаяся было отправиться в комнату, рывком развернулась. Молодой человек отпрянул к входной двери. Девушке не потребовалось даже ничего говорить. В её прищуренных глазах вспыхнула такая ненависть, что он, высокий и плечистый, показался вдруг самому себе слабым и маленьким, беспомощным, как кролик.

– Ладно, я иду, иду, чего ты сразу…

Дарья отправилась в комнату, не прощаясь. Входная дверь хлопнула, когда она уселась за подобие туалетного столика, собранного из письменного стола, настольной лампы без плафона и принесённого из прихожей мутноватого квадратного зеркала.

– Засранец! – прошипела она и тяжело вздохнула. – Скорее бы всё это кончилось уже!

Несколько раз глубоко вздохнув, успокаивая нервы, Дарья принялась за работу. В первую очередь она пристально осмотрела своё лицо, невыразительное и блёклое, бледнокожее, испорченное несколькими воспалёнными угрями – платой за обилие косметики. Придавила ободком жёсткие, пережжёные краской волосы, хотя в этом и не было необходимости, ведь на лицо они всё равно не падали, торчали в разные стороны, как солома. Потом девушка открыла выдвижной ящик и в задумчивости уставилась на его содержимое. На всё то, что Степан называл барахлом. Всё то, что она сама называла магией. Ещё одной магией.

Она принялась за дело уверенно – сказывался богатый опыт. Если рука набита, то ничего сложного в этом нет. Выровнять тон и текстуру кожи, спрятать угри и замазать бледные веснушки, рассыпавшиеся по носу и щекам – одно средство. Сделаться немного темнее, придав смуглость, свойственную людям южных кровей – другое. Не забыть про шею и верхнюю часть груди, чтобы не возникало бросающегося в глаза контраста. Затем приходит черёд теней. Для этого нужно знать анатомию, но совсем немного, буквально по верхам: выделить скулы, сделать щёки визуально менее округлыми. Несколько штрихов на крыльях носа – и из славянского курносого он превращается в тонкий, чуть длинноватый и куда более подходящий новому облику. Контур губ поддаётся корректировке ничуть не сложнее, несколько минут работы – и данные природой, тонкие и бескровные, они превращаются в чувственные, полные и тёмные, будто налитые кровью. Тени на нижних и верхних веках заставляют глаза выглядеть больше, а взгляд делают томным и пронзительным. Цвет радужки легко меняется линзами, превращающими водянисто-голубой окрас в тёмно-карий. Вот с этим ей повезло, если бы радужка от природы была тёмной, то сделать глаза светлыми было бы куда сложнее.