Рейвел, Сарибель и Тиаго одновременно обернулись к Кирий, а вместе с ними и Джемас, которому пришлось собрать все силы, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица.

– Мы никогда не объединялись с Домом Меларн, – возразил Рейвел. – Мы – Дом До’Урден, и мы защищаемся от наглого, беспричинного…

– Действительно, – произнесла Ивоннель тоном, который ясно говорил о том, что она не слишком верит словам мага. – Тогда идите и защищайте свой Дом, аристократы До’Урден. Идите! – Она жестом велела Рейвелу и Джемасу покинуть комнату. – Вы, маги, очистите балконы и проследите за тем, чтобы враг не смог больше пробраться туда.

Мужчины беспомощно переглянулись, не зная, следует ли повиноваться странной девушке, несмотря на присутствие в комнате служанки богини. А была ли она на самом деле посланницей Ллос?

– Ллос наблюдает за вами, – произнесла Йиккардария хорошо знакомым всем булькающим голосом.

Джемас кивнул и направился к выходу, но прежде отвесил почтительный поклон трем новоприбывшим.

– А ты, молодая жрица, руководи сражением, – приказала Ивоннель, обращаясь к Сарибель. – Докажи, что ты достойна занимаемого положения, и будь уверена: тебя ждет справедливое вознаграждение.

Сарибель, прежде чем уйти, бросила ненавидящий взгляд на сестру, потом быстро посмотрела на Тиаго и, наконец, на лежавшую без сознания Далию.

Тиаго собрался последовать за ней.

– А ты останься, Тиаго Бэнр, – остановила его Йиккардария. – Жрица Кирий сказала правду. Дзирт До’Урден здесь, в Доме До’Урден. Паучья Королева долго ждала этого момента. Ты готов выступить в этом поединке как избранный воин Госпожи Ллос?

– Да, во славу Ллос! – ответил Тиаго.

– И во славу Тиаго? – спросила Ивоннель, и тот кивнул, не уловив насмешки в ее голосе. – А ты оставайся здесь, с этой женщиной, и горе тебе, если хоть один волос упадет с ее головы, – приказала Ивоннель Кирий. – Я назначаю тебя защитницей Дартиир.

– Защитницей? – запинаясь, повторила Кирий и даже не сумела с первого раза произнести это слово. – Она же оскорбляет взор Ллос!

– Ты вечно берешься судить о том, что тебе недоступно, – ответила йоклол Йиккардария прежде, чем Ивоннель успела возразить. – Интересно, много ли останется от твоей гордыни, когда ты падешь ниц перед Паучьей Королевой и тебе придется объяснять, почему ты не подчинилась ее приказу?

Мысли его путались, лихорадочные образы, рожденные воображением, перемежались с далекими воспоминаниями об этом месте, о Доме До’Урден. О его доме.

Под действием змеиного яда Дзирт впал в состояние, в котором для него больше не существовало барьера между жизнью и смертью, не существовало даже времени. И поэтому он шел среди мертвых, тех, что когда-то построили этот дворец, и теперь, в часовне, увидел тот миг прошлого, который вызвал у него невыносимый ужас.

Закнафейн, его отец, лежал, привязанный к алтарю – столу в виде паука, – и рубашка была сорвана с него.

Там стояла Вирна, она смотрела на Зака сверху вниз, пытаясь скрыть жалость.

Там стояла Майя, младшая из дочерей семьи До’Урден. Майя! Дзирт редко вспоминал о ней за прошедшие десятки лет. Ему казалось, что тогда она находилась на распутье и амбиции боролись в ней с состраданием; но амбиции всегда побеждали. А теперь было ясно, что она испытывает жестокое удовлетворение.

Дзирт приблизился к алтарю. Он окликнул Зака, Вирну, но они не замечали его.

Однако он слышал их разговор.

– Жаль, – произнесла Вирна, и звук ее голоса вызвал у Дзирта многочисленные воспоминания. Столько раз этот голос приносил ему утешение, потому что он всегда видел правду, видел, что на самом деле у нее на сердце, несмотря на всю ложь, которую она вынуждена была говорить вслух. – Дом До’Урден должен многое отдать, чтобы расплатиться за безрассудный поступок Дзирта.

Услышав эти слова из уст Вирны, Дзирт мысленно перенесся в другое время, в другое место, но лишь на мгновение, достаточное для того, чтобы увидеть глаза перепуганного эльфийского ребенка, который смотрел на него из-под тела убитой матери.

Дзирт скрестил руки на груди, потер плечи, пытаясь изгнать холод, разливавшийся по телу.

– Ты уничтожил меня, – снова услышал он суровое обвинение Мэлис. – Твоего брата превратили в отвратительное существо, сестру ты убил собственными руками, от твоего Дома ничего не осталось.

И тогда Дзирт понял, понял все до конца. Во время того набега на поверхность он спас эльфийского ребенка от убийц-дроу. Именно этот поступок, как сказала Мэлис, он должен был искупить.

Жестокая ирония происшедшего поразила его, и он снова с силой потер локти, но холод не отступал. Он все-таки убил ту эльфийскую девочку несколько десятков лет спустя, защищая собственную жизнь. Она лишилась рассудка от горя, и Дзирт стал для нее объектом ненависти, он был виновен в гибели ее деревни, в убийстве ее матери, закрывшей дочь своим телом.