— Я могла бы ответить на твой вопрос, если бы ты так не боялся собственных домыслов.

— Я не…

— В первый и последний раз, Агравейн, я отпущу Шиаду сразу после равноденствия в Архон. На будущее запомни, что осенний срок, от Небесной Девы, что полощет косы, до Заклинателя, что носит на своем теле змей, Шиада будет находится здесь, нравится тебе или нет. Если же ты не готов принять в ней Голос-и-Длань-Той-что-дает-Жизнь, то уезжай в одиночестве уже сейчас и найди другую королеву.

Агравейн оскорбился и сбросил руку женщины:

— Я не для того бился за неё столько лет, чтобы сейчас отпустить.

Теперь оскорбилась Нелла.

— Ты бился? Или Праматерь дала тебе шанс, который ты так отчаянно клянчил? Что ты сделал для того, чтобы получить Шиаду? Ни-че-го.

— Я обрушил весь Ила…

— Из мести за сестру. Шиада оказалась просто по дороге. И она прекрасно это понимает. От неё требуют принадлежности человеку, который ничего не сделал ради обладания. Даже Берад Лигар сделал больше, чтобы звать Шиаду женой.

— Мы обещаны друг другу Праматерью! — в бессилии крикнул Агравейн. Слова храмовницы били по самолюбию совсем немилосердно. Он боролся ведь! Боролся!

Почему-то кроме атаки Иландара, никаких других действий в направлении воссоединения со Второй среди жриц в его голову не приходило. Но ведь быть не может, чтобы храмовница оказалась в этом права!

Нелла, отслеживая домыслы богатыря, ухмыльнулась:

— Если бы я не отправила её на ту свадьбу, ты бы даже не узнал о существовании Шиады.

— Вот и неси ответственность за то, что натворила! — злобно бросил Агравейн.

Нелла повела бровью.

— Думаю, тебе все же остановиться на ночь в обители друидов.

— Я остановлюсь в доме своей жены.

— Здесь у тебя нет жены.

— Я могу помочь? — подала голос прислуживающая жрица. Дикость: в таком тоне разговаривать с Первой среди жриц.

— Отведи его к Гленну, — Нелла мотнула головой, давай понять, что разговор закончен.

— Мы еще поговорим, — гаркнул Железная Грива. Уйти просто так не позволяло достоинство, но испытывать на себе гнев храмовницы побаивался даже он. А ведь и Шиада почти такая же! — вдруг с ужасом понял король. Неужели и она может нагнетать безумную ауру, пугающую до жути? Агравейн мотнул головой: нет желания думать об этом сейчас.

Ближе к ночи в дом храмовницы постучал Артмаэль. Нелла дала добро, и друид вошел.

— Я был с Гленном, когда привели Агравейна. У него в голове такой бардак. Шиада все время это слышит?

— Спроси у неё, — Нелла присела и откинула голову на спинку кресла, закрыв глаза.

— С радостью. А можно?

Нелла пожала плечами, не открывая глаз. Она окончательно запуталась в судьбе преемницы и едва ли теперь хотела принимать в ней какое-то участие. По крайней мере — сегодня вечером.

Артмаэль уловил все верно и тоже присел.

— Ты расскажешь Агравейну, о, почтенная?

— Агравейну? — Нелла разлепила глаза и выпрямилась. — Нет. Он и так почти безумен от ревности, которой нет причин.

— А Шиаде?

— Сложнее, — вздохнула жрица. — Она всю жизнь прожила с той правдой, какую знала с детства. Едва ли сейчас имеет смысл что-то менять.

Артмаэль молча кивнул.

Выехав от Бану, озлобленная и обиженная, Джайя взяла курс на столицу. Чтобы её путешествие имело хоть сколько-нибудь оправданный вид, она заехала по дороге к Ююлам на день, к Аамутам — на два (чем впоследствии вызвала некоторую настороженность свекрови).

По возвращению в Гавань Теней раманин не была расположена ни докладывать об успехах предприятия, ни слушать нотации. Потому, сказавшись на сложность своего положения, Джайя спряталась в покое на несколько дней и едва казала нос наружу.

Кхассав, будучи занятым с одной стороны делами правления, которые мало-помалу пытался вытащить у матери из рук, а с другой — неуемной, на взгляд Джайи, жаждой разврата, оставил супругу в покое и почти не давал о себе знать. Наверняка девчонка пережила непростой опыт, посмеивался в душе ахрамад. Что ж, оно того стоило: пусть воочию убедится, чего он, Кхассав, ждет от своей раману. Если Джайя не способна даже поладить с собственными подданными, если она даже не считает нужным ладить с ними, полагая, будто почтением ей обязаны только в силу статуса, ей придется поумнеть. Либо стать такой же, как его, Кхассав, отец: абсолютно безучастной к делам страны и увлеченной чем-нибудь или кем-нибудь еще.

Впрочем, сейчас это все занимало его не сильно. О Джайе Кхассав всерьез вспомнил, только когда в его кабинет ворвался один из смотрителей дворца, всполошенный и запыхавшийся, и сообщил, что у раманин начались роды.

Как велел обычай, Кхассав оставил все дела и расположился у дверей покоя супруги в томительном ожидании. Если подумать, Джайя довольно узкокостна, и роды могут оказаться испытанием более серьезным, чем Кхассав привык думать.

Время тянулось бесконечно медленно, но в итоге, промучившись восемнадцать часов, Джайя справилась с ролью матери.