– Мне казалось, что я не так уж туп, – холодно произнес Эйвон. – Но я не вижу ничего.

– Простите, монсеньор. Жан держит харчевню, и там часто останавливаются заезжие англичане. Не… не очень знатные, конечно.

– Ax, так! Ну а теперь ты можешь поведать свою историю. Начни со своей фамилии.

– Я Леон Боннар, монсеньор. Моей матерью была матушка Боннар, а отцом…

– …был батюшка Боннар. Это не так уж невероятно. Где ты родился и когда скончались твои достойные родители?

– Я… я не знаю, монсеньор, где я родился. Но мне кажется, что не в Анжу.

– Весьма интересно, – заметил герцог. – Но избавь меня от перечисления мест, где ты не родился. Будь столь любезен.

Леон покраснел.

– Вы не поняли, монсеньор. Мои родители поселились в Анжу, когда я был грудным младенцем. У нас была ферма в Бассинкуре auprиs de Saumur [4] . И… и мы жили там, пока мои родители не умерли.

– Они скончались синхронистически? – спросил Эйвон.

Прямой носик Леона недоуменно наморщился.

– Монсеньор?

– Одновременно.

– От чумы, – объяснил Леон. – Меня отослали к господину кюре. Мне тогда было двенадцать, а Жану двадцать.

– Почему ты настолько моложе этого Жана? – спросил герцог, против обыкновения подняв тяжелые веки, так что Леон посмотрел ему прямо в глаза.

У Леона вырвался шаловливый смешок, и под сверлящим взглядом герцога он ответил с безыскусственной простотой:

– Монсеньор, мои родители скончались, и спросить у них я не могу.

– Дружок, – мягко сказал Джастин, – ты знаешь, как я поступаю с дерзкими пажами? Леон испуганно покачал головой.

– Приказываю их высечь. Советую тебе поберечься.

Леон побледнел, и его глаза перестали смеяться.

– Простите, монсеньор. Я… не хотел дерзить, – сказал он виновато. – У моей матери была дочь, которая умерла. А потом… потом появился я.

– Благодарю тебя. А где ты научился говорить, как говорят благовоспитанные люди?

– У господина кюре, монсеньор. Он научил меня читать и писать и немножко латыни… и еще многому.

Джастин поднял брови.

– А твой отец был крестьянином? Почему ты получил такое образование?

– Не знаю, монсеньор. Видите ли, я был младшим и любимчиком. Матушка не позволяла мне работать на ферме. Я думаю, поэтому Жан меня и ненавидит.

– Возможно. Дай мне руку.

Леон протянул тонкую руку для осмотра. Джастин взял ее в свои и исследовал сквозь лорнет. Кисть была маленькой, изящной, с длинными красивыми пальцами, загрубевшими от черной работы.

– Да, – сказал герцог. – Очень хорошенькая конечность.

Леон обаятельно улыбнулся.

– Quant а зa [5] , у вас, монсеньор, очень красивые руки.

Губы герцога дрогнули.

– Ты меня поражаешь, дитя мое. Но, как ты сказал, твои родители скончались. Что было дальше?

– Дальше Жан продал ферму! Твердил, что создан для чего-то получше. Но я так не думаю. – Леон чуть-чуть наклонил голову набок, взвешивая этот вопрос. На щеке возникла шаловливая ямочка, но тут же исчезла. Леон посмотрел на своего господина серьезно и с легкой робостью.

– Способности и возможности Жана мы обсуждать не будем, – невозмутимо сказал Джастин. – Продолжай свою историю.

– Да, монсеньор. Жан продал ферму и забрал меня от господина кюре. – Лицо Леона омрачилось. – Господин кюре хотел оставить меня у себя, но Жан не согласился. Решил, что я буду ему полезным. Ну, и господин кюре ничего сделать не мог. Жан привез меня в Париж. И тогда он заставил меня… – Леон умолк.

– Продолжай, – резко приказал Джастин. – Что он заставил тебя делать?

– Работать на него, – неловко ответил Леон, и его большие глаза опустились под внимательным взглядом герцога.

– Ну хорошо, – сказал наконец Джастин. – Пока оставим это. Et puis? [6]

– Тогда Жан купил харчевню на улице Сент-Мари, и… и потом он познакомился с Шарлоттой и… женился на ней. И тогда стало хуже, потому что Шарлотта меня возненавидела. – Синие глаза сверкнули. – Я даже один раз хотел убить ее, – сказал Леон простодушно. – Большим ножом для разрезания жаркого.

– Ее ненависть объяснить нетрудно, – сказал герцог сухо.

– Д-да, – произнес Леон неуверенно. – Мне тогда было всего пятнадцать. Помню, я весь день не ел, и… и побои. Вот… вот и все, монсеньор, пока не появились вы и не взяли меня к себе.