— Кирсти нашла его сегодня после обеда, — сообщила Виктория.

Глубоко засунув руки в карманы широких штанов, она подошла к окну. Стоя спиной к присутствующим, Виктория смотрела сквозь двойные стекла на сырую темень за окном.

Окрепшим голосом Кирсти продолжила:

— Я поднялась наверх забрать поднос после ленча. Мистер Танкреди выглядел лучше, чем обычно. Он стоял у комода и сам делал какие-то расчеты, видно, молоко и омлет придали ему сил. Улыбаясь, он взял двух кисок и сказал, что у них шерсть, как ворс на ковре. И еще он сказал, что хочет остаться один и поспать до чая. — Глаза Кирсти наполнились слезами. — Я не видела пузырек. Я не думала. Я не могла поверить, что он может это сделать…

— Доктор дал Танкреди могадон, — перебила Кирсти Виктория, — как успокоительное.

— Мистер Танкреди не спал ночами. Бедный мальчик, он так мучился. У него не было сильных болей, но он не мог сомкнуть глаз.

— Он терял память, знаете. Так бывает при болезни Альцгеймера. — Виктория говорила, обращаясь к морю, небу и скалам. — С каждым днем он все больше и больше забывал, терял нить разговора, прерывался на середине предложения…

Но самое худшее заключалось в том, что Танкреди знал, что с ним происходит. Мы играли в триктрак, в шахматы, и я старалась проигрывать… — Виктория сердито покачала головой. — Смерть его не очень волновала. С интеллектуальной точки зрения Танкреди даже нравилось наблюдать, как умирает его тело. Но только не мозг. Для него это было агонией.

Он кричал от злобы и бешенства, пока сам вдруг не забывал, с чего так разошелся. Потом снова вспоминал, что забыл, и начинал плакать…

Кирсти уставилась на свои толстые грубые пальцы.

— Я зашла около шести узнать, не хочет ли он хересу, и сыграть с мисс Викторией в карты. А он, должно быть, уже несколько часов как помер — успел уже остыть. — Кирсти мимоходом рассказала неприятные подробности, сопутствующие смерти: о том, как она, надев толстые резиновые перчатки, драила порошком комнату и убирала невыносимо пахнувшее постельное белье Танкреди, которое тут же сожгла в большой кухонной печи. — Мы обмыли бедного мальчика и сменили на нем пижаму. Это было нетрудно — он стал совсем легким.

В гостиной повисло тягостное молчание.

— Он принял сверхдозу? — спросила наконец Гвиннет. — Вы уверены?

Кирсти кивнула:

— То был новый рецепт. Сто таблеток. Мы нашли пустой пузырек под кроватью.

— Какая разница? — устало спросила Виктория. — Он все равно бы умер через месяц.

— Мы и предположить не могли, что это случится с Танкреди, — призналась Джесс. — Мы думали, что это будет одна из нас.

— Танкреди всегда был одним из нас, — пробормотала Катриона.

Гвиннет не смогла, удержаться от вопроса:

— Но почему он выбрал именно этот день? Почему именно сегодня?

— А что тут такого? — безучастно спросила Виктория.

— Да то, что сегодня — тридцатое июня, день, когда…

— Ах да, — вспомнила Виктория. — Сеанс. Что ж, в этом есть какой-то смысл. Танкреди, видимо, нашел такой ход искусной шуткой. Он всегда славился чувством иронии.

Гвиннет вся подалась вперед на своем стуле.

— Ты хочешь сказать, что Танкреди знал о сеансе?

— Разумеется. Я рассказала о нем много лет назад. Танкреди нашел это забавным. — Видя, как у Гвин перехватило дыхание и на лице у нее застыло чувство крайнего изумления, Виктория удивилась:

— Только не говори мне, что действительно веришь в эту чепуху.

Прошло несколько часов.

Разговор шел бесцельный, несвязными урывками. Подруги не знали, что делать. Лечь спать казалось немыслимым;

Они слишком переутомились.

В третий раз после приезда дедушкины часы в углу комнаты принялись названивать и отбивать время.

Полночь.

День 30 июня наконец официально закончился.

— Ну, — поднялась Виктория, — не можем же мы сидеть тут всю ночь.

Зажав под мышками комплекты постельного белья и одеяла, Джесс, Гвиннет и Катриона отправились в бывшую комнату тетушки Камерон, где должны были провести остаток ночи.

Они оставили Викторию на пороге комнаты Танкреди: темная фигура на фоне бледного освещения.

— Иди спать, Кирсти, — услышали подруги голос Виктории. — Ты совсем измоталась. И не забудь, что доктор Макнаб будет здесь рано утром.

Оскорбленная до глубины души Кирсти закричала:

— Мне уйти? И оставить мистера Танкреди одного?

— Он не будет один.

— Я ему нужна. Он всегда говорил мне…

— Ему больше никто не нужен, Кирсти. Больше не нужен. Но я побуду с ним. Я его сестра. Прошу тебя, иди спать.

— Они собираются просидеть с ним всю ночь, — в ужасе прошептала Джесс. — И ругаются из-за этого.

Внизу, в холле, Виктория кричала:

— Оставь меня в покое! — Потом слабым, молящим голосом попросила:

— Разве ты не понимаешь, что это мой последний шанс. Больше я его не увижу… никогда.

Гвиннет плотно закрыла дверь.

— Не могу слушать.

Джесс первой проснулась от беспокойного сна и посмотрела в окно на зарю, занимавшуюся на кристально чистом, без единого облачка небе. День обещал быть великолепным.