Джесс не поняла, чему же она стала свидетельницей, но почувствовала, что что-то случилось. Что-то непонятное и ужасно печальное.

А заметила ли Виктория? Ну разумеется, заметила — Виктория все замечала.

… — В буфете — море шампанского, — сообщила Катриона веселым, ломающимся голоском, — а в подвале — горы хотдогов и реки пива.

— Вы что предпочитаете? — Танкреди обернулся к Гвиннет:

— Немного шампанского?

— О да! Да, пожалуйста, — закивала Гвиннет.

Через несколько минут Танкреди вернулся с полными бокалами шампанского.

— Может быть, выйдем во двор? Здесь ужасная духота, и скоро рассвет. — Элегантно взяв Гвиннет под руку, Танкреди направился к выходу.

Виктория проводила их задумчивым взглядом своих отливающих серебром пристальных глаз.

Сейчас, в конце июня, сад походил на огромное цветущее облако, источавшее сногсшибательный дурманящий аромат. С верхушки вяза послышался щебет проснувшейся птички; где-то вдали, на востоке, петух издал первый, пробный предрассветный крик.

— Ку-ка-ре-ку! Время ведьмам и вурдалакам возвращаться в свои могилы, — шутливо пробормотал Танкреди.

Он провел свою спутницу по мокрой от росы траве в центр маленького круга — выложенных камешками солнечных часов.

Поставив бокалы на землю, Танкреди обнял Гвиннет и поцеловал в губы, после чего со смехом в голосе произнес:

— А ты смелая девушка. Откуда ты знаешь, что я не вампир?

— Я все же рискну, — дрожа, ответила Гвиннет, не имевшая в эту минуту ни малейшего желания говорить о таких глупостях, как вампиры. Впервые в жизни Гвиннет поцеловали, и девушка с нетерпением ждала повторения.

Танкреди сверху вниз насмешливо смотрел на Гвиннет.

Своим длинным пальцем он дотронулся до ее лба, потом легко провел им вниз и остановился на переносице.

— Хорошо, согласен, я и в самом деле не вампир. — И, склонив голову, снова приник к девичьим губам.

Длинные мускулистые бедра Танкреди прижались к бедрам Гвиннет. Она стиснула в объятиях его открытую шею и приоткрыла рот. Танкреди зубами принялся слегка покусывать нежную плоть внутренней стороны ее нижней губы. Гвиннет почувствовала, что падает, стремительно падает куда-то в бездну. Мысленно она видела, как ее тело, вращаясь, мчится сквозь пространство. Но он был рядом, он был вокруг, он был в ней…

Внезапно и резко Танкреди оторвался от губ Гвиннет, и та вмиг ощутила себя бесконечно одинокой. Она тихо стояла, дрожа и глядя себе под ноги, на циферблат солнечных часов. Одна ее нога покоилась на римской цифре II, вторая — на XI.

Молодой человек снова взял Гвиннет за руку, и она почувствовала, как дрожат ее пальцы в его сильной ладони.

— Холодно, — спокойно, без каких-либо эмоций произнес Танкреди. — Пойдем в дом.

— Гвин влюбилась в твоего брата, — холодно заметила Джесс.

— В Танкреди все влюбляются, — пожала плечами Виктория.

— Ах, вот Как? Я ее еще никогда такой не видела, — с осуждением в голосе призналась Джесс.

Молодой человек рядом с Джесс нетерпеливо переминался с ноги на ногу, но Джесс не обращала на него ни малейшего внимания.

— Танкреди — первый мужчина, увидевший в Гвиннет! женщину, — тонко улыбнулась Виктория. — Он сказал Гвиннет, что она прекрасна. До этого Гвин никто об этом не говорил. Чего ты еще ждала? Разумеется, она тут же в него и влюбилась.

— Я не хочу, чтобы Гвиннет причинили боль.

Виктория серьезно посмотрела на Джесс и как-то странно сказала:

— Даже если и, так, дело того стоит…

Офис Эрнеста Скорсби был невелик, но прекрасно спланирован: небольшая комната с видом на шоссе, изящными арочными окнами и стенами, увешанными полками, полными книг в кожаных переплетах (книги приобретались дизайнером миссис Скорсби вместе со всей обстановкой). В кабинете было тепло и тихо, уже затухающее пламя большого камина нервными бликами разрывало застоявшиеся сумерки. Единственными свидетельствами продолжавшейся внизу вечеринки были два бокала (один со следами губной помады) на широком дубовом письменном столе Эрнеста Скорсби и длинная белая перчатка с перламутровыми пуговицами, безжизненно лежавшая на спинке коричневого кожаного кресла.

— Где бы мы могли уединиться? — настаивал заплетающимся языком Джонатан.

Стоя рядом с Катрионой перед камином на ковре из белой овчины, Джонатан сделал очередной большой глоток вина, поставил бокал на прикаминную полку и вцепился пальцами в обнаженное плечо девушки. Поморщившись от боли, Катриона посмотрела на своего кавалера с досадой. Джонатан сильно напился. Его волосы цвета спелой кукурузы были растрепаны, на щеках выступил пунцовый румянец.

— Катриона, прошу тебя… — пробормотал он нетвердым голосом.