Катриона подалась вперед, и он резким движением полностью вошел в ее плоть, теперь просто мужчина — человеческое существо, желающее любить и быть любимым.

В какое-то мгновение Ши подумал о том, как глупо было с его стороны считать, что это так трудно.

— Я никогда прежде так себя не вела, — с трудом призналась позже Катриона, лежа в роскошной постели. — Надеюсь, ты не обиделся?

— Нет, — прошептал Ши. — Нисколько.

— Мне почему-то захотелось.

— Все в порядке. Не извиняйся.

Катриона озорно хихикнула:

— Вообще-то, кажется, тебе понравилось.

— Точно. Понравилось. И все прочее — тоже. Но где, скажи ради Бога, ты всему этому научилась? Я думал, тебя хорошо воспитывали.

— Должно быть, тлетворное влияние. Я имею в виду окружающую обстановку и то, что здесь творилось в свое время.

Маккормака непреодолимо клонило ко сну. Он трижды кончил. Прежде с ним такого не случалось.

— Это правда, насчет мадам де Виленюв? — сонно спросил он.

— Господи, разумеется, нет, — опять захихикала Катриона. — Все это придумала я. Настоящий владелец — просто какой-то торговец антиквариатом с экзотическим вкусом. Он забрал всю обстановку в свой магазин на Кингс-роуд.

Катриона поцеловала Ши в щеку.

— Теперь можешь спать.

Но он уже и так спал.

Студия Фреда Смита, как и его жилые комнаты, располагалась на третьем этаже ветхого склада на Канал-стрит.

Благодаря трем высоким, от пола до потолка, арочным окнам студия была просторной и светлой. Что касается вещей, то особого изобилия здесь не наблюдалось: крошечный умывальник, заляпанный масляными красками и химическими реактивами, старый холодильник, два деревянных стула заводского производства и армейская кровать с кучей одеял на ней. Несмотря на суматошную жизнь художника, Фред любил порядок, правда, представления о нем были у него весьма своеобразны. Гвиннет дом Фреда не нравился, она находила его холодным и неуютным. По ее мнению, все выглядело бы гораздо лучше, если бы сосновый пол покрасить и отполировать, улучшить освещение, установив нормальные светильники, и отдать эту ужасную мебель активистам Армии Спасения, заменив ее несколькими красивыми предметами быта. Гвиннет не представляла, как Фред может работать в такой гнетущей обстановке.

Хуже всего было то, что ступени лестницы, ведущей в галерею, большей своей частью прогнили, а Фред и не собирался заниматься их ремонтом. Посетители (даже сам Соломон Вальдхейм), прежде чем войти, выстукивали в дверь на улице специальный код, после чего Фред бросал им веревку, один конец которой привязывался к убирающемуся маршу пожарной лестницы; посетитель дергал за веревку, пролет лестницы опускался, и гость начинал нелегкое восхождение наверх.

Не привыкший к комфорту и невосприимчивый к холоду, Фред был совершенно счастлив.

— Тебе здесь нравится больше, чем у меня на квартире, — пожаловалась как-то Гвин, и Фред не стал оспаривать выдвинутые против него обвинения.

С тяжким вздохом Гвин предположила, что Фред уже никогда не переменится. Она любила наблюдать, как он работает: смуглое красивое лицо становилось сосредоточенным, ничего не видящим вокруг. Гвин наслаждалась формой его талантливых рук и линиями длинного тела. Мысли Гвин перенеслись к тому, как Фред занимался с ней любовью; она вспомнила его терпеливость и страстность и решила, что внешние обстоятельства не имеют никакого значения. Фред был такой, как есть, и Гвин его любит.

Фред становился довольно известным художником. За месяц он продал три большие картины, более чем за пятьдесят тысяч долларов каждую; одну из картин приобрел музей искусств. В статье журнала «Пипл» Фред представлялся как социальный художник десятилетия и самое сексуальное лицо сезона, что несказанно поразило самого Фреда.

В день рождения Гвиннет Фред пришел домой рано и с особым подарком, огромным и тяжелым. Гвин открыла картонную коробку, сопровождая свои действия возгласами восторга и беспокойства, усилившегося при виде огромного темно-коричневого ящика, сплошь покрытого маленькими блестящими кнопочками и рычажками.

— Фред, ты прелесть. Но что это?

— «Бета Макс». Думаю, тебе он понравится.

— «Бета Макс»?

— Видеомагнитофон. Последний писк. Телевизор смотреть. Включаешь его и подсоединяешь к телику, если тебе надо куда-то уйти, а программу смотришь позже. Теперь ты не пропустишь ни одного любимого шоу. Можем к тому же брать в прокате фильмы. Говорю тебе, штуки будут в большой моде.

Тоненький внутренний голосок в душе Гвиннет пропищал было сигнал тревоги, но в тот момент она его не поняла и проигнорировала. Однако, когда в следующий раз Гвиннет пришла в студию и обнаружила там восемь больших картонных коробок с надписью «Сони», спрятанных под широкой черной пластиковой пленкой, она сразу же обо всем догадалась.

«О нет! — ужаснулась про себя Гвин. — Он, несомненно, взялся за старое».

— Ну почему? — разгневанной фурией Гвин набросилась на Фреда. — Ты знаменит. Тебе сопутствует удача. Тебе больше не надо заниматься такими делами.

Фред и не подумал извиняться.

— Это помогает мне не терять сноровки, придает уверенности…

— Что ты имеешь в виду?

Фред ответил очень серьезно:

— Предположим, что со мной что-нибудь случится. Предположим, однажды я проснусь, все потеряв. Не могу рисовать. Может, зрение испортится, или я заработаю артрит. И тогда у меня останется то, к чему я смогу вернуться.