Когда ступила на эту дорогу? В тот ли день, когда маленькую девочку навсегда увезли из дома, и она, еле дыша от страха, перешагнула порог, глядя на высокую женщину в красном? Или когда посмела влюбиться в наследника знатного Дома? Или, может быть, когда после зимней встречи с Энори не сбежала из города под защиту храмовых стен?

Снаружи снег лежал плотно, темный внизу, розовато-золотой на скатах крыш. Последний день зимнего месяца, и дуновение весны уже чудится, несмотря на морозец.

— Как скоро вас ждать? — спросила служанка, провожая молодую женщину до носилок.

— Знать бы…

И снова Лайэнэ направилась в этот дом — думала, никогда больше. Красиво здесь все-таки, даже сейчас тянет полюбоваться ажурной резьбой на воротах и стенах, нарядными ставнями. Причудливая морская ракушка, невесть как попавшая на земли севера.

В кабинет ее провели как гостью, хозяин ждал там — нет, не ждал, что-то писал за столом. Серая безрукавка из мягкой шерсти, бледно-голубое полотно блузы, только нитка бирюзовой вышивки делает ярче домашний наряд. Куда проще облик, чем на людях; почему-то думала, он не умеет проще.

…В доме тепло из-за горячей трубы, проходящей под полом. Но он не ценит такую роскошь — приоткрыто окно, и не для того, чтобы впустить свет, уже смеркается.

— Все пытаюсь понять, приближается ли весна, — сказал, проследив ее взгляд. — По всем приметам обещают долгие холода.

— Мне сегодня почудилось что-то новое в воздухе… — ответила гостья.

— А мне не удалось. Из-за этого, может быть, — кивком указал на стол, заваленный бумагами. Обычно, когда ее приглашали, убирали все, что могло бы отвлечь от отдыха.

— Сядь. У меня есть к тебе дело.

Сам поднялся, зажег свечи в светильнике — одинаковыми движениями, тратя на каждый фитилек равный отрезок времени. Замолчал — верно, подбирая слова. Четкое, строгое лицо человека, не умеющего отдыхать: тени то подчеркивали каждую складку и линию, то уходили, и лицо становилось моложе.

Лайэнэ сидела, сложив на коленях руки, ждала. Теперь ей было спокойней — о чем бы ни пошла речь, хоть о провинности, это будет не худший разговор в ее жизни.

— Мне нужна твоя помощь. Твоя, и, вероятно, тех женщин, которых ты выберешь. Шпионы еще могут сравниться с Веселым кварталом в умении добывать сведения, но вот их распространять…

— Что вы хотите, чтобы я распространила? — спросила она с удивлением.

— Если б я знал. Верну тебе твои же слова — с этим делом ты управишься лучше. Мне нужно нечто, во что люди поверят. Пускай не сразу, но должны быть уверены — Небо к ним благосклонно, победа их предначертана, несмотря на все жертвы.

Он подробнее пояснил, чего хочет, все больше удивляя Лайэнэ.

— Почему же вы обратились к женщине?

— Ум женщины более изощрен. А та, которая обучена угадывать мечты и желания любого, вероятно, способна дать хороший совет.

— Но почему… — на языке вертелось, и она решилась спросить: — Почему именно мне вы доверились? Ведь я была… — осеклась.

— Потому что ты — лучшая? Каждый в городе знает это и назовет имя Лайэнэ, — напевный, медовый голос. — А лучшей в твоем деле не стать, если обладать одной только красотой, но не сообразительностью. Разве не так? — он улыбнулся и сказал совсем другим тоном: — Понятия не имею, насколько твоя слава заслужена. Иногда везение значит больше личных достоинств. Но ты проявила такой интерес к нашему семейству… полагаю, ты, по крайней мере, заинтересована в успехе.

Лайэнэ ощутила, как волна жара заливает лицо. Доселе — за многие годы — только один человек мог заставить ее покраснеть. Хотя, если человек, то ни одного…

А он — Кэраи — все знает про ее поездку в Лощину. Не говорит, но глаза почти смеются. И это непривычно. Может быть только из-за этого блеска в глазах она решилась спросить:

— Тогда мне надо знать кое-что. Насколько все плохо?

— За час до твоего прихода голубь принес письмо. Войска Мэнго двинулись к Трем Дочерям, сейчас, вероятно, уже перешли границу. Никто не ждал этого так рано, это выглядит полным безумием… — Лайэнэ привстала было, но взгляд Кэраи вернул ее на место, будто что тяжелое бросили на плечи. Теперь смеха в его глазах не было, а слова звучали скучно и буднично:

— А вот это тебе для понимания, но не для сплетен.

— Даже безразличная к собственной жизни, я не стала бы сеять панику в городе, — ответила молодая женщина. Кажется, он поверил, а она уже сожалела о том, что спросила. Смотрела в пол. Да, об этом знать надо, но как же страшно. И не из-за возможности наказания за неверный шаг — но понимать, что захватчики в самом деле уже на твоей земле, что война началась…

— Десятки лет им не удавалось, не получится и сейчас, — раздалось совсем близко. Как раньше поразило выражение глаз, так сейчас непривычно было слышать сочувствие в этом голосе. Сочувствие — ей? От него? Но война вряд ли тронет Лайэнэ, она, если что, сможет просто уехать…