Он все-таки сунул мне в руку деньги, и почти бегом направился по Граничной улице. А я поспешил углубиться в бывшее гетто — времени действительно оставалось всего ничего, по моим ощущениям сюда уже должны были двигаться патрули.

Рубио я нашел у себя в квартире, и, судя по тому, что наш арсенал пополнился еще тремя карабинами и таким же количеством Уберти, те жандармы, что за ним погнались, очень пожалели о своем излишнем рвении. Если успели.

— Не знаю, выяснил ты или нет, что там тебя интересовало, но нам нужно уходить, — старик выглядел непривычно серьезно. — Мы неплохо повеселились, но второй отряд за два дня, да еще один из этих отрядов — чистые. Какой бы ни был в городе бардак, такое они проигнорировать не захотят. Уже завтра уйти будет очень сложно.

— Согласен. Я все выяснил. Моих увезли на третьем спецпоезде, он шел на Лурд.

— Мда, — покачал головой Мануэль. — Самое неудачное направление. Но, я так понимаю, в твоем разуме просто нет места для здравого смысла.

Я только головой покачал, и принялся собирать вещи в дорогу. Ну а старик занялся упаковкой добытых карабинов, коих было уже девять штук. При массе одного карабина без малого четыре килограмма, вес получался очень внушительный, даже если поделить на двоих, но Мануэль наотрез отказался оставить хоть один.

— Ничего, — приговаривал он. — Своя ноша не тянет. А то вдруг кого приличного встретим — а у нас и карабинов нет. С этаким арсеналом можно целый отряд собрать! Было б у нас человек хоть пять, можно было бы таких делов наделать — только держись. Чистые бы взвыли.

Ни собирать отряд, ни тем более устраивать террор чистым я не собирался, но переубедить Рубио было невозможно. На «арсенал» он смотрел, как отсидевший двадцать лет заключенный на стриптизершу. Максимум, чего удалось добиться — это устроить схрон после того, как выберемся из города, и оставить лишнее там.

Сборы проходили в спешке. Удивительно, как много вещей копится в жилище, даже если не считаешь его полностью своим. Эту квартиру ни я, ни родители, никогда не воспринимали как дом, и старались не обзаводиться лишними вещами. И все равно, когда я начал бродить по комнате, тут и там взгляд натыкался на всевозможные мелочи, которые вроде бы и не нужны, и в то же время оставлять их на разграбление было жаль. Ощущение, что сюда я больше никогда не вернусь, было очень острым, даже острее, чем несколько лет назад, когда нас выставили из дома. От этого только сильнее хотелось забрать любимую отцову кружку и мамину прялку. Это устройство сделал для мамы отец несколько лет назад — после того, как нам досталось по случаю несколько мешков овечьей шерсти. Мама пряла шерсть, а потом вязала из нее шали, которые относила доминусу Понсе. Эти шали нас тогда здорово выручили… Пришлось с силой потереть лицо, чтобы отогнать непрошенный приступ ностальгии. Сейчас не до воспоминаний. С собой, кроме оружия, забрали только остатки еды, да теплую одежду. Осень в местных широтах теплая, как и зима — даже снег не каждый год увидишь. Однако пара ночевок под открытым небом ясно показали — лишней теплая одежда не будет.

То, что проделки Рубио имели успех, стало понятно почти сразу, как только мы вышли из дома. Так шумно по ночам в районе неблагонадежных не было даже раньше, когда все язычники еще оставались на своих местах. Старик оказался прав — чистые вместе с жандармами вели планомерную облаву, и задержись мы еще хотя бы на час, имели все шансы поучаствовать в ней в качестве дичи. На всех перекрестках были размещены отряды жандармов. Периодически они подавали сигнал свистками, в ответ получая такой же от соседних. Другие тройки и спиры чистых прочесывали дома — благо теперь, когда район был пуст, сделать это было не так уж сложно. Откровенно говоря, поняв, в какую передрягу мы попали, я готов был запаниковать, однако не успел. Пришлось очень быстро убегать, времени на панику совсем не оставалось.

— Что, пробежал холодок по спине? — поинтересовался старик после того, как нам едва удалось нырнуть в подъезд соседнего дома, чтобы скрыться от очередного патруля. Мы как раз забрались в чью-то квартиру с выбитыми дверьми, и теперь я пытался отдышаться — бежать с тяжелой связкой карабинов за плечом было крайне непросто. — Привыкай, парень, то ли еще будет! Думаешь, все, конец нам?

— Ага. Именно так я и думаю, — сквозь зубы прошипел я. — Не понимаю твоего веселья.

— А я веселюсь, потому что предвкушаю кровушку чистых. Ох, поиграем сегодня! Сейчас сложим карабины понадежнее, и пойдем на охоту!

— Чтоб тебе пусто было, проклятый старик! — Не выдержав, выругался я. — Да мы сами тут как дичь! Как ты собрался охотиться! И это ты говорил мне о благоразумии и здравом смысле!

— Очень просто. Возможно, придется запачкаться, но если захочешь жить — перетерпишь. Сейчас складываем оружие вон в ту каморку, и возвращаемся на улицу.

— Даже не подумаю, — во мне кипела злость пополам с отчаянием. — До тех пор, пока не скажешь, что задумал. Твои идеи уже сделали меня объектом охоты всех чистых города, и я не желаю дальше слепо подчиняться твоим указаниям!

Старик отвлекся от окна для того, чтобы взглянуть на меня с жалостью, как на безнадежного идиота:

— Ох, ну какой же ты скучный и занудный! Я порой жалею, что вообще начал с тобой возиться. Ладно, слушай. Нам всего-то нужно обзавестись правильной одеждой. А для этого нужны чистые — жандармские тряпки не подойдут.

— Класс. Осталось решить, как мы эту одежду добудем! Лавки уже закрыты, да и не продается там такое!

— Тихо! Нам, кажется, везет! — Я мельком глянул в окно — как раз вовремя, чтобы заметить пятерку чистых, выходящих из дома напротив. Святоши шли уверенно, ярко освещая путь флогистоновым фонарем. На свету их было прекрасно видно, а вот мы пока оставались в тени, так что можно было не опасаться обнаружения. Впрочем, ненадолго — эта спира направила свои стопы как раз в наш дом.