Шрифт:
– Ты чего дерёшься? – Борисов стал отчаянно вырываться из рук своих мучителей, лягнул одного из них ногой, но снова получил по носу.
В этот момент дверь в класс приоткрылась, и в проём просунулась чья-то голова.
Пацан, стоящий у двери, вытолкнул «голову» обратно и захлопнул дверь. Началось «перетягивание каната» – дверь то открывалась, то закрывалась.
– Атас! Атас! – Пацаны, удерживающие Борисова, заменжевались.
Щуплов оглянулся на дверь и костлявыми пальцами больно сжал Борисову горло.
– Не вздумай пожаловаться, а то я из тебя весь ливер вытряхну… – грозно пообещал он.
Тут дверь распахнулась.
Подручный Щуплова не удержал равновесия и вылетел в коридор, а в класс ворвался, как ветер, светловолосый мальчишка, примерно такого же возраста, как сам Борисов.
– Оставьте его! – звонко крикнул он.
Как ни странно, пацаны подчинились. И даже Щуплов, ещё мгновение назад – всемогущий, как-то сразу скис и спрятал руки за спину.
– Ты что, Щуплов, снова захотел на совет дружины? Как тебе не стыдно! Ты разве забыл, что за тебя вся школа поручилась? Тебе же дали последний шанс стать настоящим советским человеком… Вот снимем с тебя пионерский галстук, и вылетишь из школы в один миг! Тебя даже в ПТУ не возьмут… И вас, Губайдуллин и Парфентьев, это касается! – обвёл мучителей суровым взглядом незнакомый мальчишка. – Вот что я вам скажу, товарищи пионеры! Идите-ка по домам и больше не приближайтесь к нему… – указал он на Борисова. – Никогда! Ясно?
– А мы – ничё! Мы просто пошутили… Нормальный пацан… Борисов, скажи ему, что пошутили… – забормотал Щуплов и вместе с «приближёнными» ретировался.
Мальчишка протянул Борисову носовой платок:
– Возьми – у тебя кровь!
Борисов взял платок, забыв, что в кармане лежал точно такой же.
– Я Коля Царедворцев, из шестого «а», – сказал мальчишка. – А тебя как звать?
– Витька, – зажимая разбитый нос платком, прогундосил Борисов.
– Ты лучше сядь и голову закинь, – посоветовал новый знакомый. – Так быстрее кровь остановится…
Борисов послушно уселся за парту и закинул голову:
– Спасибо тебе, Коля! Если б не ты, мне б сильнее досталось… Я им сдачи дать не мог – руки крепко держали…
– Кулаками не всё решишь! Головой работать надо!
– Головой я не пробовал. А ногой одному всё же двинул! – Борисов вернул платок Царедворцеву. – Извини, замарал… А почему эта шпана тебя послушалась? Я понял, что Щуплов здесь, в школе, за главного…
Царедворцев задорно рассмеялся:
– Скажешь тоже! Главный здесь – я. Председатель совета дружины школы. Ясно? А этот Щуплов и его дружки Парфентьев, Губайдуллин и Синицын давно уже на учёте в детской комнате милиции стоят. Держатся в нашей школе только потому, что мы взяли над ними шефство и обязательство к столетию Ленина их перевоспитать и перевести в твёрдые троечники. Знают, что как только я директору расскажу про их художества, тут же загремят в специнтернат для несовершеннолетних преступников!
Он критическим взглядом окинул Борисова:
– В таком виде, Витька, тебе домой нельзя! Родители тут же побегут в школу разбираться… А оно нам зачем? Мы и так уже всё решили!
Борисов покачал головой:
– Не-е… мои не побегут… Отец всё время на службе, а мама как раз сегодня пошла на завод, на работу устраиваться…
– Всё равно, пойдём ко мне. Рубашку твою постираем… – решительно заявил Царедворцев. – Не бойся, у меня тоже сейчас никого дома нет.
Царедворцев жил на улице Сталеваров в пятиэтажном сталинском доме с башенкой.
При входе в подъезд в каморке сидел старенький, сурового вида, вахтёр, которому Царедворцев кивнул, как равному:
– Дмитрий Сергеевич, здравствуйте! Этот мальчик – со мной… Мы вместе учимся…
– Здравствуйте, Николай Васильевич, – поздоровался с Царедворцевым вахтёр, окидывая Борисова цепким взглядом.
«Сейчас спросит, откуда у меня на рубашке кровь, и вызовет милицию…» – встревожился Борисов, прикрыл рукой пятно и громко сказал вахтёру: «Здрасьте!»
Царедворцев повлёк его за собой по лестнице наверх.
Борисов хотел спросить, для чего в подъезде сидит вахтёр и почему он обращается к Коле по имени и отчеству, но постеснялся: «Ещё подумает, что я никогда вахтёров не видал…»
Просторная с высокими потолками четырёхкомнатная квартира Царедворцевых располагалась на третьем этаже.
Царедворцев открыл дверь.
– Витька, не разувайся! Айда сразу в ванную, – предупредил он и первым двинулся по длинному коридору, застеленному ковровой дорожкой, на ходу поясняя: – Это у нас – зал. Это – комната родителей. Это – столовая, а это – моя. Но ко мне заглянем после, а сейчас займёмся тобой!
Ванная комната располагалась отдельно и была от пола до потолка выложена разноцветной керамической плиткой.
– Раздевайся! – распорядился Царедворцев.
Борисов послушно снял пиджак, галстук и рубаху.
– Вот тебе – мыло, вот – таз. Здесь – горячая вода, здесь – холодная. Кровь нужно сперва застирать холодной… – добавил Царедворцев с видом знатока. – Потом повесишь на сушилку – быстро высохнет. Давай, Витька, действуй! А я пока чайник поставлю…
Пока сохли постиранные рубаха и галстук, они в столовой за большим столом, покрытым накрахмаленной белой скатертью, пили чай с вишнёвым вареньем и рассыпчатым домашним печеньем.