– Он не хотел меня убивать, - произнесла я, запинаясь, потому что всё, что я слышала, было ещё ужаснее, чем убийства. – Он хотел узнать, где Рейнар…

– Враньё, - уверенно возразил Ламартеш. – Он сразу хотел убить вас, даже не сомневайтесь. Чего ради тогда он прихватил с собой чулок?

– Только он не стал вывозить меня из города, - заметила я.

– Да, тут он нас чуть не провёл. Я был уверен, что он повезет вас в беседку возле мельницы. Пришлось и на этот раз дать команду вашему мужу. Как видите, он прекрасно справился.

– Ещё один дар? – спросила я у Рейнара.

– Просто увидел твои письма, - ответил он, ласково убирая с моего лица выпавшую из причёски прядку. – Там были следы от слёз и кресты.

– Кресты?

– Ты рисовала кресты. Много… И я подумал про кладбище.

– Он шёл по вашему следу, как хороший охотничий пёс, - вмешался Ламартеш.
– И я впервые видел нашего палача таким испуганным.

– Не называйте его так, - попросила я, едва сдерживая гнев. – Для меня он – самый лучший на свете. Для меня он – целитель, а не убийца.

– Признаюсь, этот целитель чуть меня не убил, когда узнал обо всём, - дознаватель потёр челюсть, - но я незлопамятный, не буду подавать жалобу.

– Очень любезно с вашей стороны! – я всё-таки вспылила. – Вы играли нами! Мною и Рейнаром! Играли нашими жизнями! Теперь я понимаю, почему вы назвали меня глупышкой! Мы и правда глупцы, раз сыграли вам на руку!

– Зато убийца пойман, и спасены многие другие жизни, - парировал он.

– И вы сумели покрасоваться перед королевой! Устроили перед ней настоящее театральное представление! Теперь она уверена, что вы – само благородство и справедливое возмездие во плоти!

Но он ничуть не смутился.

– Что поделать, госпожа ди Сартен? – произнёс он, улыбаясь уголками губ, а светлые глаза сделались колючими, как острые льдинки. – У меня нет капиталов, нет родственных связей, и я вынужден прокладывать себе путь лишь своим умом. По-моему, у меня это неплохо получается.

– Кем вы вообразили себя? Вершителем судеб? – не удержалась я от упрека, но Рейнар взял меня за руку, успокаивая.

– Поверь, я не меньше тебя зол на него, - сказал он. – Но с таким человеком лучше не ссориться. Особенно если всё закончилось благополучно.

– Очень разумные слова, мастер ди Сартен, - согласился дознаватель.

– Лучше не ссориться, - продолжал Рейнар, - но и не иметь с ним дела.

Фьер Ламартеш недовольно крякнул, но больше не стал говорить на эту тему, а протянул мне… толстую тетрадь в потрепанной обложке.

– Прочитайте этот дневник, - сказал он. – Прежде чем я заберу его и уничтожу навсегда.

– Зачем мне читать это? – спросила я, но уже взяла тетрадь и прижала её к груди.

– Чтобы вы не сомневались больше в своем муже, - ответил Ламартеш. – Идёмте, господин ди Сартен. Пусть ваша жена прочитает эти страницы в одиночестве.

Не знаю, сколько времени прошло, пока я читала дневник сестры. Я читала и плакала, потому что ничего уже нельзя было вернуть, и невозможно было ничего исправить.

Между Лилианой и Рейнаром и в самом деле не было любовной связи – только несколько поцелуев. Невинное кокетство, какими их считала Лил. Судя по записям, она не вспоминала о Рейнаре все эти годы, и только лишь после моего решения выйти замуж за сартенского палача, начала писать о зависти, о сожалении. Она желала разрушить наш брак, и каждая строчка дневника так и брызгала ядом и ненавистью ко мне и к Рейнару…

Была здесь запись о фьере Амелии Алонсо - та имела неосторожность довериться моей сестре, рассказав о неудачной попытке соблазнения палача. Вспомнив об этом Лилиана сумела убедить "глупую наседку с выводком цыплят" - именно так сестра называла фьеру Алонсо в дневнике - что во всём виновата я. И я такой нежный цветочек, что имеет смысл сходить и поговорить со мной откровенно.

"Кто же знал, - писала сестра днём позже, разбрызгивая по страницам чернила, - что моя неженка-сестрёнка будет отстаивать своего палача, как тигрица. Я удивлена. Виоль хватил припадок ума и храбрости?".

С особенным злорадством она описывала, как подбросила чулок в мой дом, пока я бегала за водой для неё.

Бедная Лилиана считала, что я никогда не узнаю, кому принадлежит чулок,и буду вечно мучиться в сомнениях. Так она мстила сразу мне, Рейнару и собственному мужу, считая, что чулки были подарком для любовницы Гуго Капрета.

Возможно, этим она и подписала себе смертный приговор... Когда фьер Капрет обнаружил пропажу, Лил превратилась из жены в опасного свидетеля.

Последняя запись была сделана в день памятного разговора в беседке. Всего несколько строчек, но, прочитав их, я долго сидела неподвижно, глядя в стену и ничего не видя.