А Вихрю глубоко плевать на мнение герцогского родственничка-идиота. Перегородка трещит под ударами чистокровного «дикаря»-илладийца!

— Уйми коня! — кузен отступил от опасного стойла — еще дальше. Под ржание — пока еще негромкое — завозившихся в соседних денниках товарищей Вихря…

Пистолет дрогнул — всего на миг!

Ирия молнией пригнулась за перегородку Седого. Слабая защита, но хоть какая-то!

Рука сама метнулась к пистолету у пояса — стремительно… безнадежно медленно. Уже опаздывая…

Неужели — сейчас?!

Как невозможно медленно взводится курок…

Как всё глупо! Неужели Эйда умрет лишь потому, что озверевший без женщин кретин вовремя не нашел подходящую служанку?

Треск дерева — в щепы! Оглушающе-бешеный рев Вихря. Привязь — не для диких, свободных зверей!

Темный силуэт спасительной громадой взвивается на дыбы. Летит на врага…

Люсьен шарахнулся назад, перекидывает прицел на коня…

Нужно успеть! Если хочешь жить. И чтобы жила Эйда…

Два выстрела слились в оглушающий грохот — и уже не промазать! Ни одному из стрелков…

Не успела. Опять опоздала. Неотвратимо!

Погибающее ржание бьет — в душу, в сердце, в леденеющую кровь. Болью взрезает разум…

«Спасибо, друг, спасибо, я никогда не забуду!..»

Луна тоже не забывает…

«Одна деревенская ведьма говорила: в ночь, когда луна отливает серебром, прольется кровь…»

«Был волчонок, станет волк, Ветер, кровь и серебро…»

«Древние боги еще реже прощают глупцов, чем предателей, Ирия…»

«Ты не умрешь… — знакомо шелестит серебристый голосок. Пробуждает в давно умершей душе древнее безумие. И р асправляются сухие нетопыриные крылья… — Ты будешь жива и здорова. Ты, Эйда, Иден, Чарли, дядя Ив, Серж, злой старик, его жена и их сын. Никто из дорогих тебе людей не умрет и не пострадает. Судьба возьмет иную плату. Ты узнаешь, какую. Ты готова?..»

Медленно — стремительно? — отпускает хрустальный звон.

Рваные осколки лунных бликов, чернота утоптанной соломы. Бессильно оседают две тени. Темная конская — набок. Человеческая — подрубленным деревом. Гнилым.

Жалобно гаснет ржание.

Тело отца на темном ковре, тело Вихря на прелой соломе…

«Судьба возьмет иную плату…»

И мрачная фигура Ральфа Тенмара заслоняет серый просвет конюшни.

Эпилог

Эвитан, Лютена.

1

На это Воцарение Бертольд Ревинтер не стал вызывать в столицу сыновей. Зачем?

И не затруднился никого пригласить к себе.

Хватит с него и обязательного королевского приема. Увы — от официального торжества не отвертеться. Воцарение Зимы министр финансов и один из восьми Регентов обязан встретить в обществе королевской семьи и членов Совета. Обожающих друг друга, как ядовитые южные пауки в одном сосуде.

Бертольд Ревинтер честно пробыл вышеуказанным насекомым положенное время. Но долгая зимняя ночь еще не завершилась. Осталось время для одиночества и размышлений.

Бокал вина, алое кресло алого кабинета.

А старый герцог Тенмар, давний враг, сейчас тоже наверняка один. Странно, Тенмарский Дракон старше Ревинтера на целое поколение. А их дети — сверстники. Трое законных сыновей было у герцога Тенмара. И столько же родилось у самого Бертольда.

Пожалуй, Ральф Тенмар — как раз тот единственный в подлунном мире, кто мог бы понять. Если бы захотел.

«У нас обоих дети в Квирине, мы оба хотим вернуть их назад. Давайте объединим усилия».

Ревинтер чуть усмехнулся, отпивая первый, самый сладкий глоток. Потом останется лишь горечь.

А те слова не будут сказаны — никогда. Смертельные враги мирятся лишь в романах Альдо Китуа или великого Артура Ленна. В тех, которыми так зачитывался в детстве Роджер.

Мирятся, жмут друг другу руки и дальше сражаются плечом к плечу.

А в жизни — рвут друг другу глотки. И не разжимают зубов и когтей — пока из одного или обоих не вытечет по капле жизнь. Или пока их не прикончит кто-то третий — более умный. Или подлый.

В книжные истории уже не верит и младший сын — отец отучил. Но даже Бертольд Ревинтер одну ночь в году может позволить себе помечтать. Ибо кто еще поймет тебя так, как смертельный враг?