— Когда я вошла в кабинет — мне показалось, папа еще жив! Я тогда не поняла, почему так решила…

— И почему же? — перебила бывшая графиня Таррент. Впервые проявила искру интереса.

— Я много думала, пока была здесь… Там было МАЛО крови. Понимаешь, мама? Мало, а должно было вытечь… — Губы дрожат — как не вовремя! — Намного больше! Понимаешь? А в кабинете… столько бывает, если человек не убит, а легко ранен. Очень легко…

— Это — всё?

— Нет! Еще «ратники»…

На лице Карлотты вновь — ничего, кроме равнодушия. И всё труднее справиться с дрожащим голосом!

— Когда меня притащили к Леону, он был в покоях Полины. Они там играли в «ратников». Ночью!

Мать чуть усмехнулась:

— Продолжай.

— На доске был «кардинальский триумф»! Очень сложная позиция. Она почти никогда не получается. Даже у хороших игроков!

— Вот как раз это — не доказательство. Полина вполне может быть очень «хорошим игроком». Тебя она переиграла.

— «Триумф» был у Леона! А он таких ходов не знает. Я же с ним с детства за доской сижу.

Прежняя каменная маска. А собственный голос предательски запинается. И спешит — когда не надо.

— Понимаешь, Полина просто расставила фигуры. Хотела сделать вид, что они играют давно. И предусмотрела всё — даже что всегда проигрывает мужчинам. Но при этом нечаянно устроила на доске позицию, где через три хода — «кардинальский триумф». Мама, клянусь — это правда!

— Теперь — всё? — Альваренский лед не дрогнул.

— Да. Понимаешь, я уверена: папу убили не в кабинете! Его туда перенесли. Его кровь… — И как же опять дрожит голос! — Сначала пролилась в другом месте. Поэтому в кабинете ее и оказалось так мало… Но тогда это могли видеть слуги!

— Не могли! — холодно отрезала Карлотта. — Из моих… то есть теперь уже из покоев этой дешевой шлюхи ведет потайной ход. В кабинет твоего отца. Придуман три поколения назад — тогдашними лордом и леди. Прятаться от сбрендившей старой свекрови. Бабка считала, что плотские развлечения — грех, если не сопровождаются зачатием детей.

— Но тогда всё встает на свои места! — Ирии не часто случалось перебивать мать. Но сейчас — именно тот случай. — Тогда понятно, почему они ночью оказались в спальне этой… в твоих бывших покоях! Ты веришь мне?!

— Да.

Сердце подпрыгнуло и пустилось вскачь:

— Ты мне поможешь?!

— Нет.

Под ногами разверзается бездонная пропасть… Лететь придется десятилетия — прежде чем разобьешься насмерть.

— Почему? — охрипшим голосом прошептала девушка, в ужасе глядя на мать.

— Если Леон пойдет под суд — неважно, один или со своей шлюхой — его казнят. Я не допущу, чтобы мой род прервался, а титул лорда получил сын этой потаскухи. В нем наверняка вообще нет крови Таррентов. Леон — мой единственный сын, и он останется лордом.

— Но я всё знаю! — с вызовом выкрикнула Ирия.

— Ты в любом случае не выйдешь отсюда. Так что это — неважно.

Пропасть разверзлась. И поглотила… Как жутко скользить вдоль склона! Бессильно цепляться за шаткие, скользкие камни. Такие острые…

— Тебе нельзя было иметь детей! Ты не должна была рожать… — прошептала девушка.

— Выбирая между сыном и дочерью, любая разумная мать предпочтет сына.

— Разумная? — тихо переспросила Ирия. — А любящая? А справедливая? Ты вообще слова такие знаешь?

— Разговор окончен, Ирия. Ты получишь воду, но ни на что другое не рассчитывай. Я и эту просьбу выполняю лишь потому, что дочери лорда не подобает смердеть как нищей. Но не вздумай требовать, к примеру, другой еды или еще одно одеяло. Замерзнешь — перестанешь открывать ставни, вот и всё.

— И задохнусь? — горько поинтересовалась дочь. — Ты что, действительно оставишь меня здесь?

— Я не отвечаю дважды на одни и те же вопросы. И не будь так глупа, чтобы их задавать. И не смей скулить и умолять! Имей гордость, ты — дочь лорда!

В сказках побежденный герой мог проклясть врагов — и они всегда получали по заслугам. Увы, в жизни зови, не зови на помощь темные силы — любые! — они не придут.

А Ирии нужна такая малость! Всего лишь сровнять с землей это аббатство. Со всеми обитателями. Чтобы не позорили имя Творца. И больше никого не убивали.

— Ты хоть когда-нибудь меня любила?

А еще — в сказках злыми бывают только мачехи.

— Я знала, что рано или поздно тебя отдам. Мужу или монахиням. Глупо привязываться к дочерям. Впрочем, не только к ним. Вообще хоть к кому.