– Ты получил то, что заслужил, – самодовольно заявила Святая, мирно сложив руки на животе.

Она бесила Тёмного, раздражала до предела, так же сильно, как и манила, и такова была их суть.

– Но этот мир не заслужил такой судьбы, тебе стоит это признать, – сменил тему Тёмный, уже подумывая о том, чтобы снова пересесть.

– Для этого я позволила тебе притащить ее сюда. Как видишь, всего лишь одного второстепенного героя достаточно, чтобы изменить целую книгу, – она безразлично пожала плечами и затем ласково мурлыкнула: – Все разрешилось как нельзя хорошо.

– Думаешь? – с сомнением посмотрел на нее Тёмный. – Забыла, какой финал был у твоей книги? Забыла, какую цепочку событий он создаст и к чему приведет?

– Я помню, – совсем не прониклась его угрозами и укорами Светлая. – Но ты же притащил сюда свою протеже, пусть разбирается на пару с мальчишкой. Если ты собрался слепить из злодеев положительных персонажей – флаг тебе в руки, я подобным заниматься не буду.

– Афоризмы из того мира тебе не идут, – скривился Тёмный, поднимаясь на ноги.

– Кто бы говорил, – она выразительно посмотрела на его лицо, видя все равно исключительно темную суть своей «худшей» половины.

– Значит, ты не поможешь мне? – нахмурился он.

– Наше дело наблюдать и не вмешиваться, и, если финал будет таким же, как и в книге, то твоя затея была бессмысленной, ты не смог использовать свой шанс.

Она потянулась к книге на прикроватной тумбочке, пролистала ее до самого конца. Палец прошёлся по последней строке, а внутренняя сущность Светлой прониклась тоской. Даже он, ее вторая половина, «худшая» часть целого, не понял смысл ее творения. Чувства тоскующей богини прошли мимо него, но не миновали девчонки – единственной читательницы ее творения. Может, если бы кто-то ещё прочитал ее творение, то…

– Если этот мир поглотит сам себя, мы оба пострадаем, – сбил с мысли женщину повелитель этого мира.

– Надо было думать об этом раньше, сейчас его судьба зависит от двух злодеев, – криво улыбнулась Светлая, доказывая своей половине, что чихать она хотела на этот мир.

– Злодеями их сделала ты, – только и сказал Тёмный, глядя на нее недовольно.

Светлая улыбнулась, морщинка между бровей разгладилась, а лицо приобрело невиданную до этого безмятежность. Такое выражение часто изображали на статуе, посвященной великой богине. Все славили ее, как мученицу, прародительницу великого Солнца, но правда в том, что Святая была тем, из-за которого появилась и время от времени исчезала жизнь в этом мире. Одной рукой она давала жизнь, другой забирала.

Они с Тёмным – носители равновесия, не олицетворяющие зло или добро, как представляют люди, а изменчивые сущности бытия, ни добрые, ни злые, они просто есть и все. Если один из них творит зло, то второй обязан его исправить и, наоборот. И исключительно в их власти удержать равновесие этого мира или обрушить его в пучину.

– У каждого есть выбор, и у тебя он тоже был, – произнесла она без капли эмоций, хотя в словах явно заметен укор.

Тёмный хотел ей ответить, сказать многое, но уверенность в том, что ни одно слово не достигнет Светлой, укоренилась в нем. К тому же дверь в комнату с шумом распахнулась. Особа в розовом платье чуть скривилась, заметив, что в комнате двое: на такое она не рассчитывала. Она поправила соломенную шляпку и одним взглядом указала самому Тёмному, чтобы он ушел. От такой наглости у божества появилась улыбка на лице, он изобразил шутливый поклон и, в последний раз взглянув на Светлую, вышел из комнаты.

– Что вас привело ко мне, леди Лафает? – затравленным тоном бедного ягненка поинтересовалась Светлая у своей гостьи, прежде чем ее “худшая” половина с улыбкой покинула комнату.

С вами бывало такое, что хотелось, чтобы жизнь была игрой? Вот не получилось что-то, загрузил последнее сохранение и все хорошо. Столько проблем сразу бы пропало, сколько неприятностей можно было бы избежать, о скольких словах и действиях не стоило бы сожалеть. Мне бы хотелось отмотать время назад, словно старую кассету в плеере. Запустить другую песню и забрать назад беспечные слова, выдавшие меня с головой. Я не знаю, почему именно их? Что особенно в том, что кто-то пытается его спасти? Созданный им имидж и презентабельная внешность не создаст для него проблемы влюбить в себя наивную девчонку. Когда влюблен, желание защитить любимого и спасти вполне нормально. Может те слова стали последней каплей, доказывающей ему то, что мы оба и так знаем – я та, кто спасал его, и та, кого он пытался убить? Не знаю. Может дело во мне?

Что если подсознательно я хотела, чтобы он догадался, и поэтому так глупо попадалась со всеми своими дурацкими фразами? Мне бы хотелось, чтобы он хотя бы сказал спасибо за все те разы, что я была рядом. Не хочу большего, всего лишь благодарности и этого взгляда. Хотя нет, и одного взгляда хватит, чтобы отплатить мне почти за все. Не сильно же я ценю бессонные ночи, расшатанные нервы и прошлую жизнь – всего лишь взгляд, мягкая улыбка и поцелуй… ещё один, но такой же до дрожи желанный. Но я не смею тянуться к его губам, слишком неправильно поддаваться глупому желанию. Может, мне элементарно хочется, чтобы в этом мире был хоть один человек, перед которым мне не надо притворяться Рианной де Карвалье? Чем не причина склонить голову, сдаться на его милость? Даже в мыслях этот вариант развития событий звучит глупо. Какая милость у злодея? Вряд ли он когда-то кого-то жалел, разве что однажды, на той крыше, тетку, что в очередной раз пришла его спасти. Может, тогда надо было спасти не его, а меня?

Где-то глубоко, под опытом прожитых лет, разочарованием в людях и настоящими, а не описанными кем-то чувствами, зашевелилась надежда. Она разрасталась, крепла и росла, толстым стеблем обвивая раскрошенное сердце, собирая его буквально по кусочкам. Я даже позволила себе коснуться злодея, чувствуя, как дрожит рука, будто от страха. Сердце бешено пляшет в груди, как у сопливого подростка, а в голове роится тысяча мыслей и слов, но подходящих среди них нет. Шрам, что я оставила ему, изуродовал лицо, тогда все происходило так по-дурацки. Если бы в тот раз я попыталась уговорить его, если бы он узнал меня раньше… Если бы, если бы… Время не отмотать назад, книгу разве что можно перелистать, но, когда находишься непосредственно в ней, это невозможно. Графиня умерла бы, явись я в ту ночь или нет, и очевидно, что если бы я спасла ее, пострадал Анри. Жизнь — это не счастливая сказка, спасти всех просто невозможно.